Темный день. (Дилогия) - Рут Алла

Басиянда в испуге отскочил назад, а кобольд наоборот, стрелой бросился вперед и прижался к ногам Дарина.

— Маурбай?! — услышала Тайя изумленный голос Дарина.

Алые глаза вспыхнули ярче, трава вокруг женщины затрещала, словно ее пожирал невидимый огонь и слабый запах едкого дыма достиг опушки. Однако, голос Маурбай звучал совершенно спокойно.

— Еще встретимся, — негромко произнесла она.

Темный силуэт Маурбай вдруг рассыпался зеленоватыми холодными искрами и пропал.

А мгновение спустя исчез и Дарин.

… Раб Басиянда в панике метнулся по поляне туда-сюда, потом рухнул на колени и принялся ошупывать землю.

— Пропал! Мой хозяин пропал! — вскричал он. — И господин кобольд — тоже! Господин Тохта отправился в другой мир вместе с моим хозяином! А я?! А я-то — остался тут!

В отчаянии он вцепился себе в волосы и, раскачиваясь, громко запричитал:

— Это все из-за госпожи демона! Я испугался ее! А кто бы не испугался! Как же хозяин обойдется теперь без меня, верного раба! А я?! Мне-то что сейчас делать?! Кто будет заботиться обо мне, одевать, обувать, кормить?!

Басиянда умолк, в отчаянии озираясь по сторонам.

Внезапно взгляд его наткнулся на девушку — она все еще стояла на краю опушки, глядя на поляну. Раб почесал в затылке и задумался, рассматривая ее пришуренными глазами и что-то соображая. Потом взор Басиянды просветлел, он решительно поднялся с колен и обеими руками пригладил волосы.

— Госпожа, — как можно почтительней произнес он, приблизившись, и отвесив глубокий поклон.

— Разреши спросить тебя кое о чем, госпожа!

— Что тебе? — сердитым голосом ответила Тайя.

Басиянда сделал вид, что не видит, как она вытирает глаза рукавом, и продолжил:

— Уже совсем поздно, госпожа, не угодно ли будет тебе вернуться домой? А я могу сопровождать тебя, чтобы скрасить дорогу приятной беседой! Не гоже почтенной госпоже путешествовать в одиночку! — раб сокрушенно покачал головой. — Ты, конечно же, надеялась, что господин Тохта станет твоим провожатым, но он сейчас ой-ой как далеко!

Он сделал небольшую паузу и продолжил вкрадчивым голосом:

— Я же готов оказать такую любезность… кстати, позволь сказать: такой почтенной госпоже, как ты просто необходим раб! Конечно, в Лутаке рабства нет, это такое упущение, что и описать трудно! — Басиянда возмущенно всплеснул руками. — Но тебе несказанно повезло, госпожа: теперь у тебя появился свой собственный очень, очень хороший раб!

— Еще чего выдумал! — сердито ответила девушка. Она отвязала лошадь и направилась к тропинке. — Не нужен мне раб!

Басиянда заторопился следом.

— Нужен, госпожа, еще как нужен! Я — не простой раб, я… — и, видя, что Тайя не обращает на него внимания, пустил в ход самый сильный козырь. — Я ведь смогу рассказывать тебе о моем хозяине! Он высоко ценил меня, своего верного раба, поверял мне свои мысли…

Девушка остановилась. Басиянда понял, что он на верном пути и воспрял духом.

— Я о нем много чего знаю! Это, госпожа, тридцать второе правило раба: «Знать о своем хозяине все, даже то, что он сам о себе не ведает»! И я…

— А сколько всего этих правил?

— Тридцать шесть, госпожа! Мой хозяин тоже интересовался этим!

Он забежал вперед и отвесил несколько поклонов.

— Мой долг, госпожа, как можно подробнее поведать тебе о нем! Потому что если не я — то кто же?! Если бы ты знала, какие приключения выпали на его долю! А я все это время был рядом с ним, все видел своими собственными глазами! И, как только мы доберемся до Лутаки и подкрепимся… время ужина, конечно, давно прошло, но закусить не мешает… я, твой верный раб, немедля приступлю к рассказу!

Тайя подумала немного и вздохнула.

— Ладно уж…

Басиянда довольно улыбнулся.

Книга вторая

«Темный день»

Глава 1

Тохта стоял на балконе четвертого этажа, просунув острую мордочку между прутьями, и принюхивался. Ветер доносил до него тысячи самых разнообразных запахов: еды, людей, земли, кошек, собак, гниющего где-то неподалеку мусора. От прошедшей внизу под балконом девицы шибануло в нос такой крепкой и резкой цветочной вонью, что он сердито чихнул и потер лапой морду: в этом мире было так много резких и неприятных запахов, оскорбляющих тонкое чутье кобольда, что и жить противно. К счастью, направление ветра вскоре изменилось: теперь он дул с востока и нес запахи свежей речной воды, опавшей листвы, мокрой коры. Тохта сел и тревожно повел ушами: осенью пахло, осенью, а ведь на дворе еще стояло лето!

Осень кобольд не любил. Всем известно, что это время фей и прочей нечисти, а потому — держи ухо востро и если что уноси быстрей лапы!

Он снова принюхался, предусмотрительно держась за старым креслом, выставленным на балкон — не хватало еще, чтоб кто-нибудь его увидел! Люди здесь, в этом странном мире ни наблюдательностью, ни нюхом, ни зоркими глазами не отличались, можно сказать, под носом у себя ничего не видели, но все же, все же… Тохта, как и полагается всем кобольдам, постоянно был осторожен, а тут, на чужой земле, тем более: все-таки, незнакомое все кругом, непонятное, чужое. Хоть и обитал он здесь уж почти что месяц, а все равно, никак не привыкнет, не смирится.

Кобольд вспрыгнул в кресло и окинул двор хмурым взглядом. На сердце было тяжело, а в животе — так паршиво, будто отравленную крысу съел. Да… почти месяц прошел с тех пор, когда он, по глупой случайности последовал за Дарином и оказался здесь, в этом мире, где нет ни магии, ни волшебства, ни привычного жизненного уклада. Связал свою судьбу, судьбу кобольда с человеком… а куда деваться, что делать, как жить в проклятом незнакомом мире, насквозь пропахшем людьми и невыносимыми запахами!

Тохта сердито сморщил нос. Он никак не мог взять в толк, что хорошего было в этой жизни и почему Дарин так стремился вернуться сюда из солнечной, продуваемой солеными морскими ветрами, Лутаки.

Ему, кобольду, сразу здесь не понравилось. В первый же день, сидя на балконе, учуял он что-то странное, да и вдохнул по неосторожности. Дарин сказал потом, что это бензиновые выхлопы были. Весь вечер Тохта чихал и отплевывался, боялся нюх потерять. А кобольд без чутья, все равно, что человек без зрения. Запахов не чуешь и вроде, как глухой становишься — половина мира за стеклянной стеной.

Но, однако ж, обошлось: прочихался хорошенько, чутье и вернулось. Но с тех пор Тохту к машинам и жирной крысой не подманишь…

Он сердито покосился на асфальтовый пятачок в конце двора, где в ряд стояли автомобили.

Ну и вонь от них утром!

То ли дело — дома…

Он вздохнул. Как вернуться обратно Тохта понятия не имел, хоть думал над этим днем и ночью. И, как ни крути, получалось, что — никак…

Кобольд задумчиво почесал задней лапой за ухом. Настроение у него и без того было неважное, а тут сделалось еще хуже: невыносимой казалась мысль о том, что всю жизнь придется прожить здесь, в чужом неприятном мире. А что делать? Что делать?!

Он вздохнул еще раз, спрыгнул с кресла, мордой приоткрыл дверь, скользнул в комнату и уселся на пороге, хмуро осматривая комнату.

Жилище Дарина, на его, кобольда, взгляд, совершенно никуда не годилось.

Во-первых, размеры.

Комната крошечная, коридорчик маленький-премаленький, кухня. Кухня — одно название, порядочный хозяин собачью будку и то просторней смастерит. В коридоре две двери, одна в ванную ведет, другая — в туалет. Дарин пробовал как-то Тохте объяснить, для чего в доме туалет нужен, но кобольд, перепуганный ревом воды, которая извергалась в унитаз неизвестно откуда, шарахнулся прочь и чуть дверь рогами не выбил. С тех пор в туалет и не заглядывал. Унитаз, что в туалете проживал, сидел в каморке тихо, не рычал, водой не брызгал: понятное дело, замыслил недоброе и подстерегал Тохту, да кобольд не так-то прост — и близко не подходил.

О своей собственной норе кобольд вспоминал с тоской: прекрасная нора была, темная, просторная, влажная. Ходов запасных и отнорков великое множество, чуть какая опасность — шасть в боковой ход и поминай, как звали! Даже гном не отыщет, а уж они-то под землей себя как дома чувствуют. Опять же, меры предосторожности имеются.