Провидение зла - Сергей Малицкий

– Открывайте! – махнул рукой король.

Загремели цепи, поползли вверх стальные решетки, заскрипели под тяжестью воротин петли. Кама смотрела на своих родителей, на стражников, которые заполнили двор крепости, и не могла понять, что ее настораживает? Сто свеев с Телой Тотум, одному из которых дозволялось видеть ее наготу и ощупывать ее тело? Так ведь всего лишь выходит, что не только Игнису доводилось вкушать сокровенного? И что? Во дворе полсотни лучших стражников Лаписа, и Вентер и Долиум с ними. Двадцать лучников на галерее! Внутренние ворота на замке! Что ей не давало покоя? Малум, у которого тряслись руки? Но разве они у него не тряслись всегда? Внутренние ворота закрыты, на внешних стража. Что могло произойти в крохотной граничной крепости Ос, если рядом нет вражеского войска, а если оно и могло появиться, то разве Кама виновата в смерти Рубидуса? Разве она нападала первой? Разве она издевалась над пленницей?

Тела въехала во двор крепости, помахала рукой Нигелле и Нуксу, поклонилась королю и королеве. За ней то же самое сделал Палус. Затем один за другим во дворе, сразу показавшемся тесным, оказались все сто конных свеев, и каждый оставался на лошади, хотя каждый не замедлил поклониться королю и королеве.

– За этих наемников ты поручилась своей честью? – громко спросил Телу король Тотус.

– За них, Ваше Величество, – кивнула Тела. – Как видишь, я доверила им свою жизнь и жизнь своего сына. Нам предстоят большие испытания. Вряд ли Ардуус смирится с нашей неуступчивостью, Ваше Величество. Вместе с тем он не станет ломать нас собственными руками, дух ардуусского договора еще не выветрился. Он натравит на нас кого-нибудь. Тот же Кирум.

– И эти воины готовы присягнуть мне? – сдвинул брови Тотус.

– Да, Ваше Величество, – поклонилась Тела, и все сто свеев, включая и великана Стора Стормура, склонили головы.

– Хорошо, – кивнул король. – Сейчас мастер стражи Долиум прочтет текст клятвы на атерском языке, а затем королева Фискелла прочитает ее на свейском. Смотри, Тела. Каждое слово должен будет повторить каждый свей. После этого их старший поднимется по лестнице на галерею и присягнет мне лично.

Стор Стормур подал коня вперед и склонил голову. К ограждению шагнул Долиум, развернул свиток, откашлялся и начал громко читать. Каждое его слово дружно повторяли все сто воинов.

Каме почудился какой-то посторонний звук. Она отпрянула от зубцов дозорной площадки, подошла к рассохшемуся от времени деревянному люку. Прислушалась. Казалось, что башня гудит от слов, которые горланят сто глоток за раз. Затем медленно, очень медленно подняла люк. Ее глазам предстала страшное. Весь верхний ярус башни был заполнен телами. Не менее трех десятков одетых только в исподнее мужчин лежали на деревянном настиле. Двое или трое из них были убиты, рубленые раны виднелись на их груди. Остальные были спутаны по рукам и по ногам. Рты их были забиты паклей. В глазах стояла мука и обреченность. Кама окаменела. Лица многих ей показались знакомыми. Где она их видела? Где?

Из двора крепости доносился уже голос Фискеллы. Она произносила свейские слова так, словно и сама была свейкой. Сто глоток вторили королеве, но как будто делали это неохотно. Кама бросилась к зубцам, хотела закричать, но не смогла.

Королева произнесла последнее слово и замерла в недоумении, потому что сто глоток молчали.

Малум шагнул назад, сдернул запор с двери, выходящей на южную башню, оттуда ринулись свеи и принялись рубить лучников.

Стор Стормур взметнул тяжелый трезубец и метнул его в живот королевы, которая обернулась к Малуму.

Во дворе пошла рубка.

На галерее первым пал Латус Тотум.

Затем Нукс.

Малум прижался к стене и, кажется, даже закрыл глаза.

Латуса смахнули с парапета вниз на мечи свеев.

Упал успевший вытащить меч король.

Долиум, защищая Нигеллу, отступал по галерее, сражая одного свея за другим, пока великан Стор Стормур не метнул в него окровавленный топор, сразив ветерана лаписской стражи в голову.

И когда в лязге железа и истошном крике сражающихся двор заполнился кровью и свежей мертвечиной, Малум словно очнулся, побежал вперед, ткнул на ходу мечом в уже мертвого короля, нагнулся, пробегая под трезубцем, на котором обвисла Фискелла, и вонзил меч в живот визжащей Нигеллы.

И Кама, которая, как оказалось, все-таки кричала все эти долгие секунды, потеряла голос.

– Ну кто же так убивает? – В накатившей тишине, которую теперь терзал только визг Нигеллы, поднялась наверх покрытая чужой кровью Тела Тотум, отстранила мужа и, пронзив гортань Нигеллы, заставила ее замолчать.

– Теперь только королева мать и Патина Тотум, – почему-то тонким голосом крикнул Малум.

– Не все сразу, – отрезала Тела, раскрыла висевшую на плече суму, вытащила пук белых перьев и бросила их на труп короля. – Стрелы с белыми вороньими перьями отменяются. Третья примета уже не нужна. Кое-что случилось в нашу пользу. Где там крестьяне из той деревеньки? В башне? Сколько их? Тридцать? Маловато…

– Как ты просила, – расхохотался Стор. – Я мог бы сбросить лавину и не на одну деревню, а на две!

– Ладно, – улыбнулась Тела. – Сколько погибло свеев?

– Десять, – раздался голос со двора.

– Вентер срубил троих! – С мечом в руке ковылял по лестнице на галерею, задыхаясь от восторга, Палус. – Но я его в спину!

– Неплохой размен, – кивнула Тела. – Мертвых оденем в кирумские балахоны. Планы меняются, на нас напали не пираты, а Кирум.

– Почему Кирум?! – завизжал Малум.

– Принц Кирума Рубидус убит, – отрезала Тела. – Якобы это сделала Кама. Уж не знаю, как сумела она это совершить, но соседнее королевство осталось без наследника.

– Ее убили на переправе! – закричал Малум.

– Тихо! – оборвала его Тела. – Может быть, но свежую могилу Сора Сойга на кирумской границе я видела собственными глазами. Нет, конечно, Сор мог и сам себя закопать, но я бы усомнилась в его способностях. Поэтому на крепость Ос напали кирумцы. Ну, а свеи пока уйдут. Оставишь здесь тех, кто догнал тебя у Гремячинского моста. Да, возьмешь воинов у Стора, чтобы было двадцать человек, никто и не разберет, свеи они и есть свеи. Стор? – Тела повернулась к великану. – Иди в сторону Кирума, смотри за ним. Через неделю возвращайся. Мне нужны три-четыре десятка кирумцев. Два-три дозора. Одежда, оружие, можно будет привезти одного или двух пленников. Остальных утопить или порубить, по выбору. Главное – чтобы их никто не нашел. А теперь нужно устроить карнавал для старухи-королевы и твоей полоумной сестрицы, Малум. Прикажи привести пленников. Нужно будет их переодеть и порубить.

– Их могут узнать! – закричал Малум.

– Могут, – кивнула Тела. – Но не узнают. Мы сожжем их трупы. На одежде будут кирумские бляхи.

– Можно я? – подпрыгнул Палус. – Я никого не успел порубить, кроме Вентера. Я хочу прикончить хотя бы нескольких!

– Хорошо, – умилилась Тела.

Кама, которая окаменела на дозорной площадке, наконец поняла, что она должна сделать. Поняла, что она может сделать, когда руки начали ее слушаться, дыхание вернулось, тьма перед глазами рассеялась. Принцесса сдвинула на живот тул со стрелами, выбрала одну с белым оперением. Наложила ее на тетиву. Она не была хорошей лучницей. Но она закрыла глаза, вспомнила Вервекса Скутума и стала не пританцовывать, а ловить наконечником стрелы цель. И успокаиваться, успокаиваться, потому что ничего, кроме этой цели, у нее сейчас не было.

– А можно я убью всех?! – закричал Палус.

– Можно… – открыла рот Тела, но сын уже ее не слышал.

Стрела вошла между ключиц и прошила его тело сверху вниз, раздирая сердце и сосуды.

– Кама! – прошептала с ненавистью Тела, подняв глаза вверх.

А принцесса Лаписа уже летела вниз, к лошадям, обжигая ладони веревкой и желая только одного – мести.

Глава 23

Боль

Над равниной опускалась тьма. Она не была кромешной, но застилала солнце, и нельзя было понять, темный день вокруг или светлая ночь. И только четыре заостренные башни Бараггалла, словно четыре устремленных в небо клинка, не давали тьме сгуститься настолько, чтобы закутать и эту равнину, и это небо в смертный саван. Выстроенные у священного холма войска ожидали битвы. Никто не говорил ни слова, все молчали. Тьма клубилась над головами, но воины видели друг друга, как будто каждый светился изнутри бледным мертвенным светом. И все вокруг светилось точно так же. На западе, почти на горизонте, черной полосой замерло войско врага. Все завершалось.

На юго-западном склоне холма, на сколоченной из сырых бревен башне стоял управитель огромного войска – еще молодой, но уже славный тридцатидевятилетний император Лигурры и почти всей Анкиды – Импробус. Перед ним высилось хитрое, собранное из нескольких вырезанных из хрусталя и отшлифованных лучшими мастерами линз устройство, которое позволяло видеть вблизи все поле битвы на многие лиги. Позади императора замерли гонцы и советники, над ним, на собранном из таких же бревен навесе – лучники и маги. Рядом стоял невысокий усталый человек в сером балахоне с капюшоном, надвинутым на лоб. Не правитель, не маг, не жрец. Угодник. Член странного ордена, который предсказал грядущую битву и сумел с двумя тысячами собратьев за пятнадцать лет поднять из многовековых руин священные башни.