Провидение зла - Сергей Малицкий

С самого утра Литус уже был в гимназиуме, где как следует размялся, поупражнялся и с тяжестями, и с оружием, и даже в охотку повисел на дубовых брусьях. Затем он перешел в дворцовые бани, где отдался в опытные руки пожилого раба, который промял ему мышцы, проверил суставы, растер тело лечебными маслами, наложил на почти не беспокоящий бок травяной компресс, постриг волосы и ногти. Бастард лежал на липовом топчане, внимал движению умелых рук и думал, что вот какая незадача: в атерских королевствах рабство запрещено, а в Эбаббаре нет. И во всей Анкиде нет. А в атерских королевствах за горами Митуту рабство еще страшнее, чем где-нибудь у чекеров или данаев, или, спаси благословенный Энки, у кочевников. И о том, что прежде, чем проклинать судьбу, которая удостоила его участью бастарда, следует поблагодарить ее, что она не отметила его рабским клеймом. Хотя чем он отличается от раба? Может ли он идти куда хочет? Нет. Может ли он делать что хочет? Нет. Воля Флавуса Белуа для него закон. И как для сына короля, и как для подданного Эбаббара. Или же никто его не держит, и на самом деле он боится потерять то, что есть? Небольшой, но уютный дом, который содержит и отапливает слуга короля. Одежду, которую ему приносят от портных короля. Еду с королевской кухни. Лошадь с королевской конюшни. Оружие из королевского арсенала. Кошели с монетами, что исправно доставляет тот же дворецкий в начале каждого месяца. Куда их тратить, эти монеты, если нет ни в чем нужды? Так и ссыпать в ларь, поставленный под ложем? Кто он, бастард Флавуса, сын Венефики Тацит? Знатный вельможа, кураду, как говорят в атерских королевствах, сын самого короля или презренный бастард и раб того же короля? Оружие его замыслов или опостылевшая игрушка?

– Что ты хотел сказать? – спросил Литус старика, который отошел от бастарда и замер, опустив голову. В самом деле раб хотел что-то сказать, или ему показалось?

– Посмотри мне в глаза, – приказал Литус старику. Тот поднял лицо, взглянул в глаза бастарду, но смотрел как будто сквозь него. Смотрел и не видел.

– Ты слепой? – спросил бастард.

– Как прикажет господин, – ответил раб.

Литусу стало тошно, он встал, накинул на плечи простыню, выудил из пояса монету, которую давать рабу не был обязан. Дал. Тот склонился еще ниже. «Чем он отличается от меня? – думал, одеваясь, сын короля Флавуса. – Только тем, что его поводок короче моего? Или еще и тем, что его незачем убивать? А меня есть зачем? Во всяком случае, королева пыталась сделать именно это. И отец, как мне показалось, с трудом сдерживал себя от этого же. Или я зря жалею самого себя? Не я умащивал тело банщика маслами, а он мое тело. И его могут убить без всякой причины».

За стенами гимназиума неожиданно обнаружился солнечный день. От вчерашнего снега и наледи на стенах ничего не осталось. Древний каламский камень еще был сырым, но запахи весны наполняли грудь. Литус пошел по Торговой улице к замку, но когда мрачная громада гимназиума скрылась за зиккуратами Храмов, повернул к реке.

Эбаббар стоял на известковых холмах при слиянии великой реки Му и реки Азу. По пути к морю Тамту Му еще предстояло принять в себя воды Утукагавы и раскинуться близ блистательного Самсума на две лиги, но и уже у Эбаббара Му поражала и шириной, и степенностью, и мощью. Сейчас, ранней весной, когда первое половодье уже схлынуло, омыв каменные набережные Эбаббара, река казалась спокойной. Но когда весна придет в горы и потоки воды ринутся на равнину, Му вновь надвинется на город и уж точно доберется не только до крепостных стен, что опоясывали город вдоль рек и по болотистой протоке между ними, но и до стен королевского замка, который еще при каламах был заложен между двух городских холмов, а теперь возвышался над ними на сотни локтей.

Литус оглянулся, окинул взглядом нескольких зевак, глазеющих, как и он, на просторы реки, прошелся по стене, миновал прибрежные ворота и стал подниматься по гранитным ступеням к замку. По правую руку от него стояли двух– и трехэтажные дома, но, в отличие от ардуусских жилищ, они не лепились друг к другу, а оставляли место и для плодовых деревьев, и для тенистых беседок, и даже для цветников. К тому же каламские дома не стремились в небо. Арки в домах Ардууса были заострены к зениту, все оконные и дверные проемы в Эбаббаре завершались полуокружностями. Все ступени были идеально ровными. Везде, где можно было обойтись колоннами, ставились колонны, а не глухие каменные ограждения, отчего древний город казался парящим в воздухе. Вот только горожане Эбаббара были стары. Или так казалось Литусу, потому что чем ближе он подходил к воротам замка, тем больше стариков и старух попадалось ему навстречу. В темно-коричневых балахонах они шли и шли на берег реки, чтобы омыть ноги и готовиться к отправлению в Светлую Пустошь, где они смогут посетить все четыре истинных Храма, а счастливчики или смельчаки доберутся и до часовни, что построена на месте самосожжения Энки. Эбаббар жил паломниками. Половина лавок и мастерских продавали товары для паломников. Речные барки отвозили паломников к пристани в Уманни, заходили в пределы Светлой Пустоши из-за паломников. Едва ли не четверть подданных короля Эбаббара служили в Храмах, при Храмах и вокруг Храмов, не считая тех, кто покорялся воле предстоятелей на священном холме Бараггала. Те же, кто не мог наняться ни стражником, ни храмовником, ни храмовой служкой, ни рулевым на барку, ни торговцем в лавку, те просили милостыню у паломников и вроде бы неплохо жили. Во всяком случае, уж лучше, чем рабы.

Литус оглянулся. Сразу трое зевак из тех, что стояли вместе с ним на набережной, теперь со скучающими лицами пробирались через толпу, поднимались по лестнице вслед за ним.

– Не многовато ли надсмотрщиков для одного раба, – пробормотал Литус и сунул монету в руку первому же попавшему уличному торговцу. Повернув в переулок, бастард накинул купленный коричневый балахон на плечи, протиснулся между оградами особняков, вынырнул из другого переулка, сгорбился и, согнув колени, двинулся вместе с потоком паломников навстречу собственным соглядатаям. Один из них прошел от него в паре шагов. Он приподнимался на носках и изрыгал ругательства. Литус повернул к воротам замка, обошел две древних башни, миновал квартал особняков иури и аккадцев и скинул балахон только на северном бастионе над быстрым течением Азу. За рекой кудрявились рощицы, чернели прошлогодней пашней поля, подсохшей соломой на крышах выделялись деревеньки, бревенчатые вышки и мытарские будки. Как раз напротив Эбаббара держали границу друг с другом королевство Махру и королевство Касаду. Впрочем, правители и того, и другого называли себя царями и королевства свои – царствами. Говорили, что иногда они затевали друг с другом войны и жители Эбаббара с интересом следили за их битвами с замковых стен и башен угодников. Впрочем, когда это было, да и что там видно на таком расстоянии, словно за муравьями наблюдать.

Литус вышел на соседнюю улицу и вновь отправился к двум башням. Отсюда они казались не такими уж и большими. Именно с них начиналась круглая площадь, а когда-то, как он слышал, и весь город. Одну из башен король Эбаббара уже несколько лет держал под присмотром стражи, надеясь, что однажды угодники вернутся в древний каламский город. По древним поверьям, угодники приносили удачу. Но пока еще не дождался. Или было мало угодников в Анкиде, или слишком много башен осталось с прошлых времен, ведь вернулись же они в башни угодников Бэдгалдингира? Зато стоявшие на противоположном краю площади шесть башен магических орденов были обжиты и ухожены. По сравнению с ними башни угодников казались низкими и неказистыми. Четыре стены, плавно сужающиеся к четырехгранному оголовку. Хотя в Бэдгалдингире они поднимались выше неприступных стен. Литус оглянулся еще раз и шагнул к той из башен, в которой хранились манускрипты Эбаббара.

Внутри, как всегда, царил полумрак. На скамье у входа сидел пожилой стражник. Он посмотрел на Литуса со скукой и отмахнулся от его ярлыка. Бастарда здесь знали и, как везде, не принимали всерьез. Почти никто не обращался к нему Ваше Высочество, никто не поднимался и не кланялся при его приближении. Что он сможет здесь найти? Искал уже, рылся в свитках, листал тяжелые книги. Пытался выяснить хоть что-то о происшедшем при его рождении или чуть позже. Добрался даже до домовых книг и мытарских уложений. Все, что касалось его матери и даже матери Сигнума Белуа, было вычищено, выскоблено и вырвано. И чем кончилось его любопытство в прошлый раз? Гневом короля. А не зря ли он все это затеял? Как он выглядит, этот старик Хортус? Да, был тут какой-то старичок, сидел в углу, подклеивал старые книги, кашлял то и дело.

– Ваше Высочество? – К поднявшемуся на второй ярус Литусу подкатил розовый толстяк-калам, с которым бастард и перебирал домовые книги. – Еще какие-то пожелания?