Свидетель - Ирина Баранова

— Видели. До начала снегопада. За полчаса где-то…

Вот и ладно… Все остальное можно уже и пропустить. Самое главное она ему уже сказала.

— Все, свободна.

— Ратников, ты хоть слышал, что я тебе сейчас говорила?! Когда Векс встречался с муринцами, Мазай был мертвый! Уже мертвый!

— И что?

— Что он не убивал его! И Лору он не убивал, Ратников. Я тебе все это написала! Подробно расписала!

— Написала? Тогда давай. И — свободна!

— Рат, последний вопрос. Какой будет приговор?

— За двойное убийство? Смертный. И никакой «Дачи».

Почему-то она была уверена, что Рат примерно так и ответит. Он все решил, он давно уже все решил. И пофигу ему все. Процедура соблюдена, Алекс скажет все, что надо. И никто даже внимания не обратит, если она попытается что-то сказать. Да и не дадут ей. Не зря на перроне военные с «Мужества».

Рат словно подслушал ее мысли.

— Ты что же, думаешь я освобожу его, этого твоего Векса, только потому, что он не виноват? Меня народ не поймет. По-твоему, Грин может ошибаться? Запомни, дурья башка, на носу себе заруби: это не Грин не может, а я. Я не могу! Улавливаешь? Или тебе лекцию по теории государства и права прочитать? Поэтому все. Будет, как я сказал. А если Векс этот невиновен, то можешь считать, что он пал смертью храбрых ради спокойствия и процветания Северной Конфедерации.

— Ратников, а как быть с настоящим убийцей?

— Так и он попадется когда-нибудь. И свое получит. Все, иди.

— Ну ты и сволочь, Ратников…

— Не возражаю. Все, свалила!

Кристи пулей выскочила в коридор.

Марк, Координатор, Рат, Черный, Векс. Векс, Марк, Рат, Координатор… Сколько можно! Ничего не получается. Так, попробовать снова? Рат. Даже мысль об этом кощунственна… Он псих, конечно, в бешенстве все может. Но Лору обожал… Хотя Иван Грозный, говорят, сына вот тоже обожал. Нет, все равно, этот — самый последний из всех.

Марк? Слизняк. Хм… А ведь, пожалуй, это единственное, что он, Алекс, знает про него. И то только потому, что его так Рат называл. Не работает, придумал ему папаша отмазку какую-то, только ведь это ничего не значит: глупо не воспользоваться такими связями. Тихий, незаметный. В тихом омуте черти водятся? Вполне возможно, конечно. Но больше ничего на него нету, ничего…

Черный. Исключено! Он два шага ступить не может, задыхается. А тут по туннелю полазить надо…

И если Лора у них у всех под боком, то вот с Мазаем вообще ничего не вяжется.

Алекс представил Ратникова с ножом, пробирающегося по туннелю, и усмехнулся: забавная картинка. Да и зачем ему это? Тысячи вполне легальных способов избавиться от человека, и все — в его распоряжении. И в него, в Алекса, он стрелять бы не стал. Захотел бы расправиться, и киллера нанимать не надо. Только он бы не захотел. Алекс нужен ему. Пока еще нужен. И что тогда?

Штирлиц, блин: Геббельс, Гиммлер, Борман… Может, он просто пошел не тем путем? Поэтому и запутался, заблудился?

— Дверь за мной закрой.

Дежурный послушно выполнил приказание.

Алекс вошел в камеру, на сей раз он был с табуреткой, на которую тут же и уселся.

— Это опять ты? Что еще?

Векс ждал священника, и визит Грина был для него совсем некстати.

— Поможешь?

Векс задумался только на мгновение:

— Да.

— Ты даже не спросил, чего я хочу.

— Угу. Да и так ясно.

— У каждого Холмса был свой доктор Ватсон. Побудь моим. Правда, Холмс из меня никакой. Но кроме тебя некому.

Эта длинная и красивая фраза была «домашней заготовкой» Алекса. Она показалась ему очень удачной, точно выражающей именно то, чего он хотел от Векса. Но вот он выдавил ее из себя. И понял, насколько глупо и нелепо все это звучит.

— Короче, одна голова хорошо, а две — лучше. У тебя ведь тоже вопросы есть.

— Угу.

Есть ли у него вопросы?! Да их столько, что, пожалуй, придется меняться ролями. Доктор Ватсон, хм…

— Только что меня-то выбрал? Или действительно больше пойти не к кому?

— Честно?

Честно, тут надо только честно, без недомолвок. Иначе ничего не получится.

— Действительно, не к кому.

Это была чистейшая правда. Алексу нужно было поговорить, поделиться своими сомнениями, и, может быть, услышать ответы на вопросы, вот уже третий день не дававшие ему покоя. Но с кем? Выбор был невелик: Кристи. Алекс метнулся к ней, но только для того, чтобы убедиться — не приехала. Мамба? Выслушать он выслушает. И не расскажет никому. Но вот будет ли вникать в его проблемы? Не будет. Таблетку посоветовать — это он пожалуйста, посочувствовать опять же. Но Алексу сейчас не такая помощь нужна. Так и получилось, что единственным человеком, который мог ему по-настоящему сейчас помочь, оказался именно Векс.

— Понятно. Я бы тоже так поступил: отсюда информация уйдет только в могилу.

И, увидев реакцию Алекса, добавил:

— Да все в порядке, не надо оправдываться. Еще неизвестно, кто кому помогать будет. Смотрю, бумагу принес. Это правильно, так легче. С чего начнем?

— Давай с тебя, с твоих вопросов. Если я что знаю, то сразу отвечу. Тебе тут сложнее.

— Попробуем. Тогда вот: ты всегда такой был, со странностями?

— Как бы к делу не относится. Но ладно. Не всегда. Двадцать один год.

Векс присвистнул:

— Как ты с ума-то не сошел? Это же такой груз! Неприподъемный.

— Не сошел, вот. Я же не всегда вижу. Правда, тут не совсем еще разобрался… Ну, я подробности вижу только там, где все произошло. На месте преступления.

— А как же с Мазаем получилось?

— Так говорю, не совсем разобрался. Да и сам знаешь: тогда, с тобой, я само убийство не увидел. Вот потом в сторожку попал, тогда и нагляделся. Во всех подробностях. Только лица этого гада я не видел. Твое лицо видел, а убийцы — нет.

— В сторожке?

— Да нет же, там я вообще лица не видел. Только что-то бесформенное.

— А почему?

— А я знаю? Мысли есть, конечно. Только все это за уши притянуто.

— Давай тогда вместе рассуждать.

— Мамба, это доктор наш, рассказал мне про ноосферу. Ну, это вроде как информационное пространство, где каждый свой след оставляет. Эмоции там…

— Понятно, слышал про такое, дальше давай.

— Дальше… Сейчас попробую поточнее. Короче, получается так: я лица не видел потому, что на этом месте уже ты побывал. А я, как бы, самое последнее вижу, свежее.

— Не получается. Как же ты тогда потом увидел все, что произошло?

— Не путай меня, сам запутаюсь. Сначала там, в коридоре, я увидел, как ты труп тащишь…

— Говорил же, не тащил я его, собирался только.

— Да какая сейчас разница! Неважно это. Я вот что думаю: предположим, что у трупа, ну когда его убивали…