Заповедная долина - Александр Николаевич Скуридин

– Садитесь, Алексей Михайлович, – вполне по-домашнему предложил директор. Хотя он давно уже был генералом армии, войсковые отношения между ним и подчинёнными так и не въелись в плоть и кровь. Про таких говорят: домашний генерал.

Омельченко сел на предложенный стул сбоку огромного директорского стола. Генерал-майор, как опытный служака, сразу же начал прокручивать в голове возможные варианты вопросов и необходимых обстоятельных ответов. Внезапный вызов в «верха» всегда непредсказуем. А начальство, как известно, не терпит невразумительных рассуждений и предположений, тем более когда подчинённый мнётся и мямлит.

Александр Васильевич начал разговор без всяких предисловий:

– Я прибыл только что от Первого. Президент одобрил ваш, Алексей Михайлович, аналитический обзор. Но!.. Не напрягайтесь!.. – рассмеялся генерал-армии. Смех делал лицо директора всемогущей тайной службы вполне человечным. – Вам поручено тихо, как говорят в народе, без пыли и излишнего шума, раскрутить дело о предполагаемой реликтовой долине. Оно будет под неусыпным контролем Самого!

Последнее слово было произнесено Тортниковым с благоговейным придыханием. Омельченко даже показалось, что президент России на портрете, висящем прямо над головой директора, улыбнулся, поощряя рвение своего давнего «блокадного» протеже.

* * *

В тот же вечер генералы Омельченко и Ларин встретились в кафе «Уют» на Кутузовском проспекте.

Место было не очень шумное, но имело закуток, где можно было спокойно побеседовать.

Общение главных аналитиков ГРУ и ФСБ не только не возбранялось – в последнее время оно даже поощрялось. Считалось, что начальники Управлений не имеют права скрывать интересующую сторону важную инфу. Разведчики и эфэсбэшники иногда выполняли весьма похожую работу и вообще трудились денно и нощно в поте лица на благо горячо любимой Родины. И так как совсем недавно ГРУ и ФСБ, по сути, действуя в одной команде, провернули вполне успешно, причём вместе с американцами, важную для всего мира операцию «Крысиная нора», то и по другим делам и скромным делишкам наметилось явное сотрудничество. На это как раз и нацеливал президент на секретном совещании, требуя разумного сотрудничества, а не оголтелого порой противостояния.

– Вы, товарищи из ГРУ и ФСБ, должны пахать в одной упряжке! – с откровенным пафосом сказал он.

Как бывший гэбист, глава государства знал толк в подобной «пахоте».

Ларин, чуть задержавшийся по служебным делам, прошёл в кафе и беглым взглядом выхватил друга Омелу, сидящего за столиком так, чтобы держать под визуальным контролем любимый генералами закуток.

– Здравствуй, Алексей Михайлович! – произнёс Ларин.

– Привет, Сергей Петрович!

– Он, привет твой, пламенный? – шутливо поинтересовался гэрэушник после того, как друзья обменялись крепким рукопожатием.

– Пламенней не бывает! – засмеялся Омельченко. – Мы с тобой, друг Серёжа, сколько лет знакомы?

– Лет тридцать, – ответил Ларин, усаживаясь напротив эфэсбэшника.

– Тридцать один!.. – подправил своего визави начальник Управления аналитики ФСБ.

– Как время бежит, словно раненый заяц, – вздохнул начальник Управления аналитики ГРУ.

– Почему раненый? – удивился Омельченко.

– А потому, друг Алёша, что сил у этого «зайца» остаётся всё меньше и меньше.

– По тебе, друг Серёжа, этого не скажешь.

– Да и ты, эфэсбэшный дружище, выглядишь ещё отменным молодцом! – заметил Ларин.

Разминочная часть разговора закончилась. О семейных делах друзья расспросили друг друга ещё при телефонном звонке, когда обговаривалось место и время встречи.

Начальники Управлений разных ведомств сидели в штатском. Как понимал Ларин, Омельченко уже включил устройство, подавляющее прослушку. Это он уловил намётанным взглядом по тому, как рука генерал-майора сразу же опустилась во внутренний карман стильного пиджака. Как предупредил Ларина Омельченко, встреча была санкционирована руководством ФСБ. Но то, что Алексей Михайлович должен рассказать другу-гэрэушнику, проходило под грифом «совершенно секретно» и не предназначалось для иных ушей.

Пока оба молча пили кофе, прихлёбывая его мелкими глотками, соблюдая сложившийся годами ритуал. Это как в детстве, когда кто-либо из друзей-мальчишек объявлял: «Кошка сдохла, хвост облез. Кто промолвит, тот и съест!» И все присутствующие во дворе сидели или стояли, словно набрав в рот воды. Тот же, кто по оплошности произносил хоть слово, громогласно объявлялся «съевшим».

Чтобы не попасть просто так в категорию «съевшего», Ларин демонстративно посмотрел на свои швейцарские часы, стоившие лейтенантского оклада, и проговорил, хмурясь:

– Давай, Алёшка, выкладывай, зачем ты меня позвал!

Наскок по проверке выдержки был мастерски обойдён Лариным демонстрацией часов. Поэтому Омельченко, коротко хохотнув, начал «выкладывать»:

– У нас, Сергей Петрович, зародились некоторые сомнения по Среднему Уралу.

– Чем же вам не угодил древний Урал? Кстати, в эзотерике он считается даже не становым хребтом Земли, а позвоночником, своего рода антенной, по которой идёт связь с другими мирами! На Приполярном Урале, чтобы ты знал, нашли настоящие пирамиды, против которых египетские – сущие младенцы!

– Ты мне позвоночником мозги не пудри! – холодно парировал Омельченко словесное ларинское «растекание по древу». Он хорошо понимал, что Сергей Петрович уводит беседу именно со средней части «позвоночника», подсовывая взамен пирамиды на Приполярном Урале. Поэтому Омела насмешливо процитировал фразу из бессмертной комедии Гоголя «Ревизор»: – «Оно, конечно, Александр Македонский велик, но к чему стулья ломать?»

Ларин понял, что своим «обходным манёвром» он несколько попал впросак. Генерал-лейтенант ГРУ набычился, натужно засопел, но выдал примирительные слова:

– Поймал… Говори, не томи душу, что ваше ведомство раскопало?

– Кое-что мы, Серёжа, нарыли, – усмехнулся, показывая щербатые зубы, Омельченко. – Выявили целый ряд закономерностей. Во-первых, явные признаки наличия портала в районе Шайтан-камня. Это показал американский прибор, который был потом дичайшим образом потерян. Во-вторых, меряченье, насланное на поисковиков портала духом места. В-третьих, странное происшествие с твоим зятем.

– Гибель Димы Быстрова, – вклинился в затянувшийся неприятный перечень коллеги Ларин.

– В неё толком никто не поверил.

– А генетическая экспертиза, просвечивание гроба рентгеновскими лучами, проведённое ФСБ, наконец? – повысил голос представитель ГРУ.

– Оно всё так, Серёжа, но… генерал-майор Кондратов, возглавляющий группу наших экстрасенсов, не поверил этому маскараду. Были проверены все специалисты-«подпольщики» по пластике лица, включая всем известного доктора Кима.

– И-и-и?..

– Ни он, ни его жена ничего не знают и не помнят, хотя как-то ночью они выезжали со всем своим оборудованием. Это подтвердила домработница Кимов, когда её немного прижали. Самое удивительное, вся наша экстрасенсорная группа так ничего и не смогла выяснить по факту. Тут явно просматривается ваш след, друг Серёжа.

– Поясни свою невнятную мысль! – воскликнул Сергей Петрович, понимая, что ФСБ толком так ничего и не выяснила.

Омельченко, скромно потупившись, поставил на столешницу чашку с допитым кофе и произнёс:

– Я думаю, это дело рук вашего бывшего консультанта-референта, тибетца Гьялцена-ринпоче.

– Почему ты, Алёша, так думаешь? – спросил Сергей Петрович, тоже отставляя свою чашку. Он заметно повеселел, понимая,