Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

ноги. Чем ближе подходила она к редакции, тем тяжелее давался ей каждый шаг. Сейчас она зайдет в знакомый подъезд, поднимется на второй этаж и ступит в коридор. Когда ей было шестнадцать, пол там был все еще паркетным, хоть уже и без следа лака, с протоптанными дорожками и выпадающими плашками, в дырах от которых немедленно скапливался мусор. Ольга перебиралась то за один рабочий стол, то за другой, уехала учиться, вернулась, родила Никитку, вышла на работу, ее взяли на полную ставку, и у нее наконец-то появилось собственное, отдельное рабочее место. В паркете к тому времени было уже больше дыр, чем плашек, и его сняли. Сотрудники бегали по свежему линолеуму с рисунком ромбами, протаптывали дорожки, стирали коричневый орнамент у входов в кабинеты. Ольга переехала в небольшой кабинет, стала заместителем главреда, сошлась с Шуриком, потом разошлась. На пожелтевшем линолеуме в конце концов протерлись и ромбы, его заменили другим, в светлый рубчик под дерево. Последние несколько месяцев Ольга ходила по нему дальше всех, в конец коридора, к кабинету главреда. Сегодня ей придется вернуться в общую корреспондентскую, где, быть может, свободен какой-то стол. Здесь все услышат, как Шурик называет Ольгу Жопсом, и каждый усмехнется, не особо скрываясь.

Ольга оглянулась по сторонам: на безмятежных туристов, с началом сезона съехавшихся в Чудный, на веселую молодежь в предвкушении каникул, на небрежно одетых пенсионеров, выскочивших за хлебом или в гастроном. В витрине любимой кофейни «Чудеса» ухмылялся румяный бублик. Казалось, даже он с насмешкой смотрит на бывшую главную редакторшу. Ольга свернула за угол, подальше от недобрых взглядов.

Метрах в пяти от нее стоял отец.

…Они смотрели друг на друга, и он был настолько живой, что весь мир вокруг них разом умер. Стихли шум и бормотание, снующие по сторонам люди стали бесплотными разноцветными промельками, аромат маковых бубликов и кофе сменился запахом ранней осени с ее теплой желтой влажностью. Ты знала, все это не по-настоящему: отец умер, бросил тебя, сам того не желая, и теперь это был вовсе не он – это Чудный играл с тобой, заманивал, развлекался с детской жестокостью. Но сделай ты шаг-другой, подойди к отцу, посмотри ему в глаза – и ты навсегда останешься с ним. Будешь его маленькой принцессой, которой он перескажет все книжки мира, поведает о дальних странах, куда вы поедете, о теплых морях, где вода такая мягкая и плотная, что баюкает, почти как он, если свернуться у него на руках.

Это все будет неправдой, но только для других. Для тебя это станет жизнью.

Ты встретилась с отцом взглядом и не отвернулась. Он молчал и улыбался. Ты шагнула к нему, он протянул руку, как протягивал всегда, на коже его белел знакомый рубец. Тебе оставалось только схватиться за его ладонь, нащупать пальцами внутри выпуклую нить вдоль линии жизни, убедиться, что все по-настоящему. Ты потянулась к нему, придерживая сумку на плече. «А у Лёши шрам не на той руке, – сказал кто-то у Ольги над ухом резко, неприятно, голосом то ли мужским, то ли женским. – На левой».

Ольга вздрогнула, обернулась. Чудный господин в жилете и котелке небрежно задел ее, обходя, и устремился дальше с прытью, неожиданной для его возраста и комплекции. Отец исчез. Ветер с реки, болтовня прохожих, солнечные блики, пыль и гудки машин обрушились на Ольгу. Запах кофе и маковых бубликов оглушил ее.

Ольга развернулась и бегом бросилась обратно в «Чудеса», еле дождалась своей очереди и поспешно, жадно проглотила первый бублик, запивая его сладким до приторности молочным кофе, за ним тут же надкусила второй. Ей полегчало, только когда она отъела от него половину.

Жизнь была здесь.

Эпилог

Больнице Алексей предпочитал коридоры роддома. Здесь даже в стонах и криках слышался триумф бытия. Он вообще не заходил бы в больницу, но, притязая на место Бога, будь готов к низвержению. Он пошел по коридору сквозь затхлый запах горя и безнадежности. Первые дни на новой работе Алексей чувствовал его везде, включая свой кабинет. Хотя в административном корпусе вообще нет палат. А после начала этого… апокалипсиса дух тоски вылился на улицу и затопил даже больничный двор.

Матерей с младенцами только-только стали выписывать – строго под наблюдение, с графиком процедур. Пока капельница жизни с очередной порцией плазмы от привитых ровесников необходима каждому раз в неделю. И никто не знает, сколько так продлится.

Может случиться, что лечение придется и вовсе прекратить, если доноры начнут хиреть и слабнуть. Никто раньше не проводил таких экспериментов. Хорошо, если какой-нибудь гений успеет открыть заместительную терапию. А если нет?.. Придется выбирать, кого оставлять в живых. Кто осмелится стать судьей для умирающих младенцев? Точно не он. Даже игре в Бога есть предел.

Впрочем, так он однажды уже думал. После той истории он обещал себе сделать протоколы своей Библией и неплохо в этом продвинулся. Но регламенты не говорят, что предпринять, если не хватает мест. Следуй он протоколам, большинство детей были бы уже мертвы. И что будет с теми, которые еще не пришли, но обязательно придут?

Если спасать всех, от принципа добровольности придется отказаться. Похоже, пока это понимал только он один.

По коридору отделения патологий прогуливались беременные женщины. То и дело отвечая на их приветствия, главврач прошел в дальний конец. Толкнул дверь палаты слева, уже занес ногу, но передумал и звонко постучал по косяку. Выждал несколько секунд и вошел. Здесь лежали шестеро, все непривитые, все примерно на одном сроке.

На максимально возможном для них сроке. Непривитые, чья беременность превышала двадцать четыре недели, расстались с плодом в те страшные трое суток. У женщин, что лежали сейчас в этой палате, срок тогда был меньше. Это, вероятно, спасло их, но только от выкидышей. Теперь им впору было бы готовиться к родам, но, изучив их карты, Алексей обнаружил, что плоды скукожились. Они не соответствовали тридцати двум неделям, как было положено по сроку. Происходило невозможное: беременности рассасывались. После оживающих покойников и умирающих младенцев Алексей почти не удивился. На удивление не было ни времени, ни сил: он думал, что предпринять. Придуманное предстояло опробовать.

Каждой из шести женщин Алексей выдал бланк. С завтрашнего дня им тоже будут переливать плазму. Ее возьмут из банка, за здоровьем матерей и развитием плодов будут следить круглосуточно. Алексей подождал, собрал у них подписанные документы, попрощался и пошел в другую палату, напротив.

Женщины здесь были на тех же сроках, но подобранные строго по группам