Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

…От вида его голого тела в реанимации мучительно зазудел шрам. За три года до этого его маршрутка в последний раз проводила тебя от дверей почты до поворота, подмигнула фарами и свернула в переулок, но ты все еще помнила каждый волосок на его теле, каждую его ненавистную складку, каждую черту. Беспомощное, подключенное к системе жизнеобеспечения, его тело вызвало в твоих руках дрожь от желания немедленно выдрать все провода из розеток и приборов. Ты рвала бы это тело зубами, пинала и била столько дней, недель и месяцев, сколько он мучил тебя. Павел Дмитриевич, на двадцать лет моложе, чем нынешний, впервые увидев молоденькую корреспондентку, испугался, что та вот-вот хлопнется в обморок, и быстро вывел тебя наружу, чрезмерно поддерживая за талию и плотно прижимая к себе.

На тихих похоронах, меньше чем через месяц, ты пряталась поодаль за надгробия. Даже маленький, лет пяти-шести, ни в чем не виноватый его сын, в истерике упавший на землю, не вызывал в тебе сочувствия. Ты ненавидела всю, любую Вовину плоть и всю, любую его кровь. В тебе клокотала животная, плотоядная радость от его смерти, оттого, что тело его, накрепко запертое в деревянном гробу, опускалось в яму, где ему было самое место. Еле слышный стук земли по крышке гроба вырвал из твоей глотки торжествующий, ведьминский хохот. Ты запирала его ладонью, а он бил изнутри в пальцы, глаза, щеки, нос. Булькал, пока ты отбегала подальше, петляя среди могил, и, наконец, продрался, когда ты бросилась на землю за массивным пацанским надгробием родом из девяностых. Ты хохотала, пока внутри не иссякло твое дикое ликование. Потом обомлела от ужаса, осознав свою людоедскую радость.

Человек, которого однажды убили, не мог так радоваться чужой смерти, чьей бы она ни была. Даже смерти мучителя. Человек, которого однажды убили, долго сидел, раскачиваясь, за надгробием в ужасе от своей радости. А ведь до сих пор человек был уверен, что боится теперь только одного: случайно ли, специально, но снова убить кого-нибудь, как убил тогда Иришку. Иришкина смерть долгие годы не давала смотреть в глаза самой себе и другим.

Вова от романтической встречи на природе наотрез отказался. Если бы желание освободиться от него не проросло в тебе так сильно, ты бы сразу не питала иллюзий. Но ты была одержима, препятствий не замечала и отказаться от своей идеи уже не могла. Ты решила сделать все дома и уже даже не думала, куда денешь труп. Будь что будет, только бы больше не жить так.

Дата была назначена, нож ты воткнула в обшивку тахты, чтобы был под рукой. Когда Вова взгромоздится на тебя, потный, похотливый, дышащий часто и громко, ты плавно потянешь за деревянную ручку и резко воткнешь лезвие ему в грудь или в спину. Лучше, конечно, в грудь – так вернее, да и удобней. И все шло по задуманному: ночь, мать в комнате за стеной, ритмичный скрип тахты и твердая ручка ножа под пальцами. Ты обхватила ее плотно, даже не пришлось тянуть: лезвие обнажалось само при каждом движении твоего тела, которое сотрясала омерзительная тяжелая туша. Умертвить ее в момент триумфа продолжения жизни, прекратить ее существование в самом апогее, причинить боль вместо наслаждения. Кто же мог предположить, что нанести удар ты так и не сможешь? Ты потеряла власть над собственной рукой, ее держали твои слабость и ничтожность. Нож мог разрезать летящего комара, мог и похотливого ублюдка, а разрезал только надежду и последнее уважение к самой себе. Вова кончил, повизгивая от сладострастия, тебе на щеку упали капли пота с кончика его носа и смешались со слезами бессилия и позора. Он разглядел в полутьме твое лицо и повернул голову лампы, стоявшей на краю стола. «Опять рыдаешь. – Он дернул тебя за подбородок к свету. – Я приношу тебе жрачку, прокладки твои чертовы, колготки эти – и что? Другая облизывала бы меня с порога, а с этой сучкой только силой! А ну, улыбнулась, живо!» Ты так и не улыбнулась, и он впервые дал тебе пощечину – слегка, тыльной стороной ладони. После он будет бить тебя все чаще, но всегда так, чтобы не оставлять следов.

Он продолжал приходить как по расписанию, смирился с твоей работой на почте, но ничего не знал про редакцию.

Летом опять приехал Гарик, а с ним и океанология. Тебе казалось, ты его недостойна: он был умный, он мечтал, он действовал, а ты – да, тоже мечтала и даже вроде действовала, но похвастаться было нечем. Весь год, работая в редакции, ты пыталась научиться снова уважать себя, но таким не хвастают. Гарик по-прежнему делился сигаретами и бутерами, и однажды вы переспали. Гарик стал первым твоим мужчиной, но актинии и мормлеки оставили в его сердце слишком мало места для тебя.

Тем летом тебе впервые пришла в голову дерзкая мысль. Ты взрослела, у тебя была работа, за которую платили – немного, но все же, – и редакция, где ты тоже получала кой-какие гонорары. Ты становилась смелее, и Гарик приехал как нельзя кстати. Ты попросила его сменить замок во входной двери. Он, конечно, спросил зачем, но не рассказывать же ему про Вову: пришлось соврать, что ключи вытащили из сумки. Вы вместе выбрали в хозяйственном замок, и пока ты смотрела, как Гарик своими маленькими, аккуратными руками с тонкими пальцами мучительно прилаживает его, тебе стало ясно, что про замки и стамески он знает куда меньше, чем про мормлеков. Ты сбегала и привела на подмогу слесаря. И решила пока не давать ключ матери: никуда не денется, подождет под дверью.

Вова пришел в тот же вечер. Ты погасила свет во всей квартире: пусть думает, что тебя нет. Сначала Вова колупался ключом в скважине. Потом постучал тихонько, позвонил. Он не стал бы поднимать шум – боялся. Дверь хрустнула, когда он приналег всей тушей, – но и только. И все закончилось. «Так просто! – подумала ты. – Знать бы раньше!»

Но все оказалось не просто. У почты снова стояла маршрутка. Номер рейса снят, окно опущено. Вова свистнул. Ты поняла, что, если сядешь к нему, все действительно может кончиться. Ты не боялась умирать, просто тебе не хотелось. Стоял июль, этажом выше жил Гарик, в столе в редакции лежал «Справочник для поступающих в вузы». Ты пошла по тротуару. То отставая на светофоре, то обгоняя и потом притормаживая, рыжая маршрутка