Пусть умрут наши враги - Александр Шакилов

Верно, не жить. Лешего распирало от желания наказать тех, кто поджег хутор. Он больше не смотрел под ноги – менталу не нужны глаза, чтобы видеть выращенные ловушки. Леший знал, где они пустили корни, и попросил.

Просьба его была столь сильна, что разом взорвались все хлопки вблизи от воинства.

Аж в ушах зазвенело!

Первый ряд волчарок и ратников посекло веером осколков из затвердевшей кожуры и накрыло оранжевой тучей спор, вызвав слепоту и приступы удушающего кашля. Даже зог всхрапнул и, отворотив массивный череп, замахал передними лапками. Следопыт с трудом удержал его от галопа, отведя мер на двадцать от зоны поражения. Ошалевшие от грохота псины, поджав хвосты, просеменили следом.

Схватившись за неопасное основание, Зил на бегу вырвал из сугроба куст синьки, сплошь облепленный ядовитыми шипами, и, проскочив через тучу спор, к яду которых у него с детства иммунитет, ворвался в скопление тел в доспехах из железного дерева, которые не разрубить ни мечом, ни алебардой. Но зачем рубить, если врагов можно отхлестать колючками по рожам?! Да-да, по наглым рожам, исклеванным оспинами и покрытым шрамами! Сплошь в нарывах-прыщах и просто грязных – некоторых мамы не научили умываться по утрам! Колючками – по обветренным губам, скрывающим плохие зубы! По красной, в бисере пота морде! Вот так! С оттяжкой!..

Лешего окружило смрадное дыхание десятков ратников. Шипы синьки путались в их рыжих неопрятных бородах, с застрявшими в них крошками хлеба и кусочками гнилого мяса. Кого-то он ударил локтем в кадык, из раскрытого в немом крике рта плеснула кровь. Ногой – в колено, до хруста!.. Зил дрался так, что самому стало страшно. Кулаком в нос. И в висок. Он был свиреп точно берсерк, впавший в боевое безумие. Пальцами в глаза!.. Кто бы мог подумать, что сын Лиха настолько силен в рукопашной?! Никогда еще Зил так хорошо не сражался. Вот что значит – защищать свой дом!

И все же на него навалились, облепили со всех сторон, повисли на нем, заставив упасть на снег. Тяжесть давно немытых тел выдавила из груди воздух. Но леший не сдался, сумел локтем двинуть в поросшее рыжими волосами ухо. На миг стало чуть свободнее, чуть легче. Всего на миг! Но и этого хватило для одного быстрого вдоха. И еще удар! И еще!..

Его перевернули на живот и заломили руки за спину. Он дернул головой так, что едва не треснули шейные позвонки. Затылок врезался во что-то хрусткое, и на волосы брызнуло горячим. Тут же ребра лешего принялись отхаживать ногами. Перед помутневшими от боли глазами мелькнули чьи-то пальцы – кто-то наклонился проверить, жив ли еще строптивец. Драться он не мог, но мог дотянуться зубами. Рот враз наполнился чужой кровью. Оглушительно визжа, Зила ударили по затылку. Челюсти сами собой разжались. Мир вокруг затянуло черной хмарью…

«Только не теряй сознание, слабак! – приказал себе леший. – Не смей! Это слишком просто – уйдя во мрак, расстаться с мучителями. Это – сдаться!»

Носки ботинок раз за разом врезались в живот, в лицо, в ребра – уже сильно ушибленные, но еще не сломанные. Ратники растягивали удовольствие, наслаждаясь тем, что леший выл и всхлипывал, иначе уже забили бы его до смерти.

– Не перестарайтесь, – услышал Зил скрипучий голос повелителя Моса. – Он нужен живым. Пока что нужен.

Вот, значит, кого рабы доставили сюда в черном паланкине.

Там, куда повалили лешего, снег хорошенько утоптался. На поясницу, на локти и на затылок Зилу поставили ноги, чтобы он не мог пошевелиться. Единственное, что он видел, – это сапоги князя, сшитые из крашеной кожи рептилуса: высокие, по колено, с костяными вставками и шнурками-жилами. Опять мертвечина! Зила защищают от холода растения-симбионты, которые питаются его выделениями и подкормками. Как всякий чистокровный, он искренне ненавидел полукровок, но это слишком – делать обувь из их шкур!

Зил обмяк, как будто потерял сознание. Никаких больше резких движений да и плавных тоже. Пока – никаких.

– Отрубите ему кое-что ненужное, – Мор издал неприятный звук, вроде как зубами заскрежетал. – Руку с пятном отрубите.

Рядом всхрапнул ящер, волчарки зашлись лаем.

Прискорбно, но речь шла о конечности Зила. Ратники от него отпрянули: чужие пальцы больше не впивались в его плоть, затылок и поясницу не топтали каблуки. Над лешим, точно молния в грозовом небе, сверкнуло лезвие алебарды – тяжелое, заточенное так, что перерубит лепесток розы в воздухе. Зила не убьют, – сразу не убьют – но покалечат. А вот если дернется, рискнет встать, ему сразу снесут голову.

Выбирай, леший, что дороже. И поторопись – через миг будет поздно!..

– Нет, – над локтем Зила алебарда выбила искры из вовремя подставленной секиры. Угрожающе зашипел файер на руке, держащей топорище.

К ужасной обуви Мора добавилась пара сапог следопыта, от которых жутко разило потом всего в полумере от лица Зила. Сплетенные из особой хищной травы сапоги эти ощетинились древесными шпорами-шипами. Если траву вовремя не покормить, она с удовольствием обглодает хозяину ноги. Зато такие сапоги никогда не промокают, надежно хранят лодыжки по самые колени в тепле и в изнуряющий зной отводят лишнюю влагу от конечностей. Да в такой обувке можно по раскаленным углям ходить! Но запах…

– Князь, а как же дознание? – голос был сиплый, простуженный. Задав вопрос, следопыт зашелся кашлем. И все же от него так и веяло хищной силой, от которой хотелось держаться подальше. – Убьем его сразу, и как узнаем, жива ли его мать? И где она скрывается?

– Довольно, – оборвал его Мор. – Мы согласны с тобой, верный наш Сыч. Мы хотим все это знать, мы любопытны. Но разве небольшая экзекуция помешает дознанию?

– Помешает, – в голосе следопыта по имени Сыч прорезались усталость и раздражение. – Лишившись руки, мальчишка сдохнет, и тогда мы из него ни слова не вытащим. Или у тебя, князь, есть на услужении хороший некромант, способный развязать язык мертвецу?

Мор не ответил. Значит, ментала с таким даром у него нет. Повезло Зилу. Если все, что с ним случилось, можно назвать везением.

– Поднимите его, – велел князь.

Лешего вздернули со снега и поставили перед вельможей на ноги. Чтобы хоть как-то досадить ратникам, он повис у них на руках. А чтоб жизнь малиной не казалась!..

Теперь Зил мог в подробностях рассмотреть припудренное лицо владыки Моса, его солнцеочки и гримасу, отдаленно похожую на улыбку. Он смотрел на князя – и видел, как умирает хутор: обваливается крыша, падают в потускневшие сугробы головешки, и снег вокруг горящих руин плавится… Вся его жизнь сгорела. Все, чем он был, превратилось в пепел: его тюфяк и лавка, стол и книги предков, пропитанные специальным соком и потому сохранившиеся до сих пор. По ним мама научила его, мальчишку совсем, читать… В глотке заклокотало. Жаль, от ярости Зил потерял дар речи, иначе такого бы наговорил Мору, такого!..

Согнувшись вдвое, полуголый раб поднес князю древнюю жестяную кружку, исходящую паром, и керамическую бутылочку. Хлебнув сначала из бутылки, Мор в три глотка залил в себя кипяток и отшвырнул опустевшую кружку. Раб поспешил ее поднять.

– И этот сосунок одолел столько наших воинов?! – обратился Мор к следопыту. С десяток трупов разлеглись на холме вовсе не по своей воле, а именно благодаря лешему, так что вопрос прозвучал глупо. – Верный наш Сыч, это невозможно! Ты же все сделал, как велел наш отец. А теперь утверждаешь… Ты уверен, что это он?

– Нет, мой князь, – шляпа чуть качнулась. На миг из-под широких полей показалась нижняя часть лица следопыта: тонкие бледно-розовые губы, обрамленные паутиной шрамов. – А пятно у него на руке – это просто грязь налипла. – Сыч издал звук, который мог быть и кашлем, и смехом.

На загорелых щеках Мора под слоем пудры явственно проступили багровые пятна.

Следопыт тут же прекратил кашлять-смеяться:

– Уверен, мой князь. Пятно ни с чем не спутать.

Значит, все из-за родимого пятна? Ратники, волчарки, пожар и визит владыки Моса? Но что такого особенного в метке на предплечье обычного лешего?! Батя частенько говорил, чтобы Зил прятал «птицу» от посторонних глаз, но на хуторе не было посторонних, только свои. Однако, будучи в Мосе, Зил…

…закатил рукава, как делал это перед трудной работой, и, выскользнув из строя, протянул ладонь к волчарке…

Это случилось не во сне. Бородавчатый ратник наяву увидел родимое пятно на предплечье соискателя, сообщил о том своему лысому товарищу, а уж тот – командиру охраны, от которого о «птице» узнал князь Мор.

– И все же, Сыч, ты придаешь слишком много значения дефекту кожи этого мальчишки. Так что обойдемся без дознания. Признаем, мы поддались твоему обаянию и, немножечко свихнувшись, отправились в погоню за… За этим лопоухим ничтожеством. Но мы не будем карать тебя, наш верный следопыт, за излишнюю нервозность. Она оправданна. Мы просто вернемся в Мос. – На лице князя образовалось нечто вроде благостной улыбки. Он лениво махнул рукой, и к нему поднесли паланкин. Встав на спину раба, сплошь в рубцах, князь взобрался на мягкие подушки, и его тут же заботливо укрыли одеялами. Прежде чем полог опустился, владыка Моса широко зевнул и велел: – А лопоухого убейте. Умереть – лучшая участь для столь бессмысленного существа. И не забудьте отрубить меченую руку и доставить в наши покои.