Солдаты Омеги (сборник) - Виктор Глумов

Гус, растолкав братьев, выбежал в первую комнату и почти сразу увидел то, что искал: прямо поверх рисунков было написано неровным почерком полуграмотного существа: «СДОХНИ, ПАДАЛЬЩИК!» И чуть ниже стояла подпись: «УКРЕПРАЙОН».

Гус опустился на пол, выронил факел. Это конец. Ему предстоит сидеть в пещере два-три дня, пока облава не завершится и страсти на Полигоне не улягутся. Нашли недруги тайник? Гус подорвался, дрожащими руками откатил камень, приваленный к стене. Нет, не нашли. Немного соленой волчатины, сушеных ягод-«глаз» да фляга с водой. На пятерых не хватит.

Четверняшки переминались с ноги на ногу, пялились на опекуна. Они в растерянности. Они испуганы его отчаянием… Это сейчас. А через день, озверев от голода, они убьют «дядю» и сожрут его. И ничто их не удержит. Гуса бы — не удержало.

Гус искренне улыбнулся. Выживает самый хитрый. Выживает самый умный. Выживает в одиночестве. Как он.

— Мальчики, — позвал Гус, — сходите-ка за водой, а? Здесь близко, а у меня нога болит. Сейчас выйдем, я покажу, куда идти, а дальше уж сами, ладно? Только в ловушку не попадитесь. В темноте видите?

Братья закивали. Он доковылял до выхода, высунулся, махнул рукой:

— Вон там, за тем выступом — родник. Вот вам бурдюки, ступайте, мальчики.

Близнецы мялись.

— Ступайте! — повысил голос Гус.

И они ушли — гуськом, чуть ли не за руки держась. Впереди шагал Рыло, за ним — Порось… Гус кинулся в пещеру, забыв о больном колене. Времени совсем немного. У него все продумано, снаружи вход и не заметишь… Он привычно двигал камни, прилаживал толстые доски и листы жести, подсыпа́л припасенной гранитной крошки. Вот так. Вот так… Станут братья ломать завал? Да кто их знает. Но в тайнике не только мясо, в тайнике «хауда», а отстрелять по одному лезущих через завал — плевое дело.

Из-за завала послышалось растерянное:

— Дядя! Дядя!

Гус промолчал. Он счастливо улыбался: успел. Теперь он выживет. А мальчики? Ну что — мальчики? В груди кольнуло. Гус поморщился.

— Дядя!!! — отчаянно крикнули с той стороны.

Завал вздрогнул — его ломали. Гус поудобнее взял «хауду».

А мясо он засолит. Конечно, хотел себе крепких и послушных рабов, чтобы обожали, чтобы в рот заглядывали. Но жизнь дороже.

С той стороны хлопнул выстрел. Застрочил автомат. Гус все еще улыбался. Близнецы кричали хором — живучие, так просто не умрут. Гус затаился, сжимая «хауду». Будем надеяться, омеговцы не заметят завал, не придут сюда. Плохо, что мальчики его так подставили — попались у самого дома.

Жжение в груди усилилось.

Стены пещеры вдруг начали давить, свет факела показался тусклым. Гус опустил «хауду» и потер грудь. Не страшно. Сейчас пройдет.

Под завалом с той, внешней, стороны, предсмертно хрипели сыновья Зоси и смеялись омеговцы.

Ничего. Он все сделал правильно. Выживают поодиночке…

«Умирают поодиночке, — прозвучал чужой голос в голове. — Сдохни, падальщик!»

Факел потух. Тьма пещеры взорвалась ослепительно ярким светом. Гус закричал, но только он сам слышал свой крик. Гус умирал в одиночестве. И впервые в жизни хотел, чтобы кто-то был рядом.

Враги по оружию

Пролог

Последний радиосигнал от Тео они получили в полдень, что-де на место прибыли, всё в порядке. Обычно взимание платы занимало полчаса-час, после чего колонна отчитывалась о проведенной операции и отправлялась в гарнизон. Но Тео не спешил выходить на связь во второй раз. Молодой радист Рон безрезультатно насиловал передатчик.

— Наверное, точка накрылась, — наконец проговорил Рон и стянул наушники. Щеки парня горели пунцовым, уголок глаза дергался.

Радист недавно выпустился и недостаточно хорошо освоился — Лекс сомневался в его компетентности, потому решил самолично проверить связь. Потупившийся Рон замер в сторонке.

Связи действительно не было. За два года службы лейтенант Лекс не помнил, чтобы передатчики ломались. По Уставу в подобной ситуации ему подобало выждать два часа — ровно столько времени требовалось, чтобы преодолеть расстояние от фермы Хмурого до гарнизона, — и лишь потом принимать меры. То есть высылать на место штурмовую группу.

— Вольно, Рон. — Лекс отложил наушники, смерил кабинет шагами и, заведя руки за спину, уставился в окно, из которого открывался вид на красновато-желтый холм, поросший щетинистой травой.

Восемь сезонов назад в гарнизон явился проситель — Юри Хмурый, да не один, а с десятком отборных головорезов. Прослышал бандит, что в Цитадели Омега разработана бурильная машина, с ее помощью роют колодцы фермерам в обмен на сотрудничество: Омега фермерам — воду, фермеры Цитадели — продукты. Как мог, Юри рассыпался в любезностях, пообещал всяческую поддержку и солидную плату. Устал-де старый разбоем промышлять, мирной жизни ему захотелось. Лекс прикинул, решил помочь. И ни разу не пожалел. Сейчас на ферме Юри трудились несколько сотен человек.

В начале сезона он жаловался на неурожай: пшеница не заколосилась, кукурузу жара побила, скотина передохла, и просил уменьшить плату. Лекс отказался. Во-первых, как бы ни шли дела на ферме, хозяин всегда ныл, а во-вторых, продовольственный план уже был составлен и заверен в Цитадели. Пожалей Лекс Юри, придется других обирать.

Получив отказ, остепенившийся бандит поник, потоптался у выхода, обернулся…

Вспомнив его взгляд, Лекс метнулся к радиоточке и приказал:

— Сержант Рик! Штурмовую группу срочно на ферму Хмурого!

Из наушников донеслось «Есть!».

Лекс наплевал на Устав и к ферме ехал не в танкере, а в грузовике, чтобы обозревать окрестности. Он до последнего надеялся, что вот сейчас из-за поворота вырулит колонна, окутанная облаком пыли. Ни разу фермеры не оказывали сопротивления Омеге — с какой стати? Выгоднее от омеговцев откупиться и жить себе спокойно, чем бороться с ордами кетчеров и прочих неудачников, охочих до чужого добра. Но чем ближе колонна подъезжала к ферме, тем отчетливей становилось дурное предчувствие.

У ржавых ворот стоял танкер, а вот ни грузовика, ни омеговцев поблизости не обнаружилось.

— Полная боевая готовность, — скомандовал Лекс по рации.

— Так точно, — отозвался Рик.

За два года службы лейтенант успел привыкнуть к своим бойцам и отказывался верить, что мог их потерять.

В знойном мареве тонула ферма. Не обычная ферма Пустоши — ощетинившаяся колючей проволокой, огражденная забором из побитого ржавчиной железа, — а мирное поселение с невысоким каменным забором, за которым угадывались сложенные из известняка постройки. Дозорная башня напоминала обычный дом, стекла отражали лучи закатного солнца и отливали золотом. Как правило, завидев омеговцев, дикие начинали суетиться и заранее отпирали ворота. Сейчас же в окрестностях фермы — ни души.

Танкер, шедший в авангарде колонны, затормозил. Лекс подождал, пока экипаж займет боевые позиции, и спрыгнул на землю. Поскрипывали петли незапертых ворот, да ветер со свистом вращал лопасти ветряков. Нехорошая тишина — мертвая.

Экипаж танкера, восемь человек с автоматами на изготовку замерли у въезда. Трое рядовых устремились за ограждение — хлопая крыльями, в небо взвилась стая ворон. Птицы покружили над фермой и расселись вдоль забора. Донеслись сдавленные ругательства. Сжимая автомат, Лекс побежал к воротам, забыв о том, что ему может грозить опасность.

В середине двора, у колодца, на виселице болтались голые тела. Еще три трупа распластались на земле. На спине ближайшего краснела расклеванная рана, лица двух других вороны изуродовали до неузнаваемости.

Танкист ногой перевернул тело, лежащее на спине, и многоэтажно выругался. Плечи его опустились, он сел на корточки возле мертвеца и ссутулился. Лекс, подойдя поближе, узнал в погибшем рядового из новеньких. В трех шагах лежал сержант Тео. Наверное, проклятые дикие напали внезапно, перебили бойцов и раздели, пуленепробиваемые жилеты — отличная добыча. Нелюди. Падальщики. Они ничем не лучше ворон, пирующих на трупах. Никому не будет пощады!

Лекс сжал кулаки, кровь прилила к щекам.

— Обыскать деревню! — крикнул он. — Найти выродков любой ценой!

Но бойцы отлично знали свое дело и уже прочесывали ферму.

— Пусто! — донеслось издали. — Они ушли.

Пока ребята из второго танкера снимали повешенных, взбешенный Лекс обходил дом за домом, сарай за сараем, хотя отлично понимал, что бунтовщики побросали пожитки в угнанный грузовик и покинули деревню. Найти бы хоть кого-нибудь! Растянуть на воротах и оставить медленно поджариваться. И предсмертные вопли будут ласкать слух, как самая нежная музыка. Смерив шагами очередную комнату, Лекс на миг остановился у почерневшего зеркала и не узнал себя. На него глядел хищник, замерший перед прыжком. Лекс ударил — зеркало рассыпалось осколками.