Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

Внутри все выглядело еще хуже.

Стены покрылись копотью и выбоинами от попаданий. Потолок в одном месте обвалился, из дыры свисали провода и куски арматуры. Лампы не горели — только аварийное освещение, тусклое, красноватое, бросало на стены блики цвета запекшейся крови.

И тела.

Они лежали везде. Вдоль стен, в дверных проемах, посреди прохода. Мужчины, женщины. Бойцы с оружием в застывших руках, гражданские без оружия — но тоже пытавшиеся защищаться, судя по обломкам мебели и инструментам, валявшимся рядом. Кто-то лежал ничком, уткнувшись лицом в бетонный пол. Кто-то — на спине, раскинув руки, будто пытался обнять потолок. Кто-то застыл в неестественной позе, скрючившись у стены — то ли пытался ползти, то ли просто свернулся, когда понял, что все кончено.

Я шел и считал. Машинально, не задумываясь. Профессиональная привычка — оценивать потери. Три тела. Пять. Восемь. Одиннадцать. Четырнадцать.

Рядом с одним из трупов лежал дохлый механоид. Рипер. Башка размозжена чем-то тяжелым, из пробитого корпуса торчат обрывки проводов и вытекала какая-то темная жижа. Кто-то из защитников достал его — ломом, судя по валявшемуся рядом инструменту. Достал, прежде чем самому получить пилой в грудь.

Маленькая победа посреди большого поражения.

— Твою мать, — пробормотал Молот за моей спиной. Для него, громилы, способного в одиночку разобрать взвод пехоты, это прозвучало почти жалобно.

Вьюга молчала. Но я слышал, как изменилось ее дыхание — стало быстрее, поверхностнее. Даже профессионалы не могут оставаться равнодушными к такому. Даже те, кто сам устраивал подобное.

Мы шли дальше. Мимо дверей с табличками — «Склад», «Жилой блок», «Медпункт». Мимо баррикад, за которыми защитники пытались держать оборону — перевернутые столы, ящики, листы металла. За одной такой баррикадой лежало три трупа. Перед ней — два уничтоженных механоида и россыпь гильз, тускло поблескивавших в красном свете аварийки.

Они дрались до последнего. Знали, что не победят, но все равно дрались.

Я не останавливался. Шел дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Не считать тела. Не думать о том, что многих из этих людей я знал — не по именам, может быть, но в лицо. Видел в столовой, в коридорах. Кивал при встрече, перебрасывался парой слов.

Теперь они мертвы. Все.

Еще один поворот, еще один коридор. Этот был уже, темнее. Аварийное освещение здесь не работало, только налобные фонари разгоняли мрак, выхватывая из него новые детали — следы крови на полу, отметины от рикошетов на стенах, тело в дверном проеме.

У стены, неподвижной грудой искусственных мышц лежал геллхаунд. Массивная туша, знакомые очертания — вытянутая морда, мощные лапы… В брюхе зияла рваная дыра, края оплавлены — след от попадания деструктора. Рядом — тело человека. Горло разорвано, грудная клетка вскрыта, будто консервная банка.

— Пойдем, — Гром тронул меня за плечо. — Не зависай.

Я кивнул и снова двинулся следом. Последний поворот, последний коридор. Дверь с табличкой «Штаб» — бывший кабинет Севера. Приоткрыта, изнутри пробивается тусклый свет.

Толкнув дверь, Гром шагнул внутрь, я — следом.

— Смотрите, кого привел, — объявил Гром. — Собственной персоной.

Я остановился в центре комнаты, и огляделся.

Здесь все было практически так же, как я запомнил. Стол в центре, заваленный картами, схемами и какими-то бумагами. Стулья, ящики вдоль стен, пара раскладушек в углу. Тусклая лампа под потолком, работающая от аккумулятора, мигала через раз, отбрасывая на лица неровные тени.

Внутри было

И люди. Пять человек, не считая Грома.

Первой я увидел Лису.

Она сидела на краю стола, свесив ноги, — худая, бледная, с темными кругами под глазами, но живая. Когда я вошел, она подняла голову — и ее лицо осветилось улыбкой. Быстрой, искренней, неожиданно теплой.

Она начала подниматься, но тут ее взгляд скользнул за мою спину. Увидела Рокота, Молота, Вьюгу — черная броня, глухие шлемы, логотипы «ГенТек» на наплечниках. Улыбка погасла, как задутая свеча. Лиса нахмурилась и осталась на месте, положив руку на кобуру.

— Антей!

Это Шило. Парень сидел в углу на ящике из-под патронов, разобранный автомат лежал перед ним на промасленной тряпке. Увидел меня — вскочил, едва не опрокинув ящик, и расплылся в широченной улыбке. Искренней, мальчишеской, совершенно неуместной посреди всего этого кошмара.

— Живой! А мы уж думали… После всего этого, ну… — он махнул рукой, не договорив. — Думали, тебя тоже накрыло где-то.

Я пожал его протянутую руку. Крепко, коротко.

— Живой. Пока что.

— Это хорошо, — Шило энергично закивал. — Это очень хорошо. Нам тут каждый человек на счету, а уж ты…

— Шило, — Гром поднял руку, — дай людям войти.

Парень осекся, отступил в сторону, но продолжал улыбаться. Хороший пацан. Даже после всего, что произошло, не потерял способности радоваться.

В углу, нахохлившись на ящике, сидел Серый. Смотрел на меня исподлобья, хмуро, недоверчиво — будто я лично был виноват во всем случившемся. Впрочем, он всегда так на меня смотрел, еще с первой нашей встречи. Параноик хренов.

Кроме знакомых лиц было еще трое.

Женщина лет пятидесяти, крупная, широкоплечая, с коротко стриженными седыми волосами. На поясе — кобура с пистолетом, в руках — медицинская сумка с красным крестом. Врач или фельдшер, судя по всему. Она смотрела на меня спокойно, оценивающе — без враждебности, но и без особого энтузиазма. Профессиональный взгляд человека, который повидал слишком много, чтобы удивляться.

Рядом с ней — мужик помоложе, лет тридцати. Высокий, жилистый, с острым нервным лицом. Пальцы постоянно двигались — теребили ремень автомата, барабанили по колену, почесывали небритую щеку. Тип явно был на взводе. Впрочем, после такого кто угодно будет на взводе.

И третий — невысокий азиат с узким лицом и внимательными глазами. Сидел чуть в стороне от остальных, привалившись спиной к стене. На коленях — планшет, пальцы время от времени касались экрана. Молчал, наблюдал. Из всех присутствующих он казался самым спокойным — или просто лучше других умел скрывать эмоции.

— Знакомьтесь, — сказал я, обводя рукой своих спутников. — Рокот, Вьюга, Молот.

Взгляды присутствующих скользнули по черной броне, задержались на логотипах. Я видел, как напряглись плечи у нервного мужика, как скривился Серый, будто лимон сожрал…

— Рокот — мой старый друг, — добавил я, прежде чем кто-нибудь успел потянуться за оружием. — Мы вместе служили. Давно, еще до всего этого.

Лиса подняла глаза. Посмотрела на меня — пристально, изучающе.

— Ты вспомнил? — спросила она тихо.

— Не все. Но кое-что важное — да.

Она помолчала секунду, переваривая информацию. Потом кивнула, и на ее губах снова появилась улыбка — короткая, но теплая.

Шило тем временем во все глаза рассматривал экзоброню на Рокоте