Чистилище. Живой - Виктор Глумов

Старшие встали и направились наверх, насупившийся Никита возмутился:

– Мам, ну зачем так пугать? Мне теперь в туалет страшно зайти.

Таня щелкнула выключателем в уборной:

– Только быстро. Свет надо экономить.

Подождав, пока дети разбредутся: девочки в одну комнату, мальчики – в другую, она зашагала по лестнице в спальню. Андрей не мог ею налюбоваться, а в душе почему-то ширилось, росло предчувствие беды.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, когда она захлопнула дверь и наступила темнота.

Таня зашуршала одеждой, переодеваясь в пижаму, чтоб не замерзнуть. Она не умела спать, обнявшись, – вертелась во сне, укатывалась на край кровати, замерзала, приходила греться, засыпала… И так по кругу.

– Странно, – ответила она, укладываясь под одеяло. – Что-то неуловимо изменилось.

Андрей и сам это чувствовал. Что-то мешало повалить ее на спину, поцеловать. Зародившаяся жизнь, которую он не до конца осознавал, казалась неимоверно хрупкой. Теперь он осторожно обнял Таню, привлек к себе, нашел губами ее губы, разворошил волосы, собранные в хвост…

И тут в комнате Макса истошно вскрикнула Марина, загрохотала мебель. Воображение Андрея дорисовало сцену борьбы, он вскочил и собрался бежать туда, но подумал, что, возможно, эти сумасшедшие пытаются придать остроты ощущениям. Таня вскочила в кровати, как сурок.

– Там происходит что-то плохое, – пробормотала она.

Андрей и сам это знал, но не решался вмешаться. Закричала Марина, крик перешел в хрип. А что, если Макс мутировал? Андрей достал из-под кровати тесак и ринулся на выручку, еще не зная, сумеет ли одолеть Макса.

Ударил дверь, но она была заперта. Выругался и крикнул:

– Марина? У вас все хорошо?

Никто не ответил, но Андрей отчетливо слышал скрип половиц. Щелкнул щеколда, и в дверном проеме возник Макс. Одной рукой он держался за дверной косяк, второй – за грудь.

Этажом ниже засуетились дети, хлопнула дверь, и малышня высыпала в столовую. Сонная, растрепанная Катя – еще не девушка, но уже и не девочка, – шагнула вперед, взглянула наверх:

– Марина?

Щелкнул выключатель, заливая столовую светом.

– Ма-ам? – позвал Стас.

Дети Андрея сбились в кучу. Теперь, при свете, он видел, что грудь Макса в крови, кровь протекает сквозь пальцы, капает на пол. А Марина молчит. Выглянувшая из спальни Таня крикнула детям:

– Ничего страшного. Всем быстро спать!

Трудно было сказать, поверили они или нет: дети острее взрослых чувствуют нависшую угрозу. Но вняли, разошлись. Таня сбежала в кухню и выключила свет. Андрей спросил Макса, все так же стоящего в проеме двери:

– Дай осмотрю рану.

Макс не ответил, отодвинул его и направился в ванную, заперся там. Андрей и Таня замерли перед раскрытой дверью, не решаясь переступить порог. Оба знали, что случилось, но боялись подтверждения. В голове крутился главный посыл, который Влад написал алым маркером на обложке тетради с переписью населения. Каждый вновь прибывший, как молитву, повторял его вслух: «Я, такой-то, обещаю в случае наступления мутации считать меня мертвым и настоятельно рекомендую тотчас лишить меня жизни в целях всеобщей безопасности. Сам обязуюсь лишить жизни любого мутанта, будь то муж, жена, друг или ребенок».

В ванной заплескалась вода – Макс обливался из ковшика. Андрей отодвинул Таню и переступил порог чужой спальни. Палец с полминуты лежал на выключателе. Щелчок – свет резанул по глазам. На разоренной постели, залитой кровью, на спине лежала Марина с неестественно вывернутой головой. Ее яркие губы были приоткрыты, а подернутые пеленой глаза удивленно смотрели в зеркало трюмо. Вполне человеческое лицо…

Нет, она перестала быть человеком. Господи, если Ты есть, сделай так, чтобы не видеть, как мутирует Таня… Нет, лучше избавь ее от такого зрелища!

Как и всякий юноша, считающий себя чуть ли не бессмертным, Андрей в глубине души надеялся, что они попадут в небольшой процент людей, организмы которых способны победить вирус. Непременно вместе, а никак не порознь.

Он шагнул к Марине, закрыл ее глаза и решил, что Максу незачем больше смотреть на творение рук своих. Ничего не говоря Тане, он завернул Марину в простыню, перекинул труп через плечо и понес в комнату-кладовую, как похищенную невесту. Таня, сложив руки на груди, провожала его взглядом. Наверное, она думала о том же: «Господи, помоги сохрани их, а если нет, позволь мутировать в один день».

Утром Макс не пришел на завтрак, попросил оставить его в покое. Андрей не стал навязываться. Таня осталась дома, боясь, что убийство любимой женщины сведет его с ума или он наложит на себя руки.

Андрей вышел к раздаточному окошку в столовой, когда все собрались за столом. Дети соревновались за самый лакомый кусок, переговаривались взрослые, стучали ложки. Только Катя не ела, смотрела в тарелку, положив руки на колени. Никто не обратил внимания на Андрея, а он все не решался нарушить хрупкое спокойствие.

– Случилось несчастье, – проговорил он и смолк, пытаясь проглотить застрявший в горле ком.

Все замерли. Не выпуская из рук ложек-вилок-чашек, с удивлением начали оглядывать друг друга, пытаясь сообразить, кого нет. Андрей не стал их мучить:

– Марина, жена Макса. Макс… сами понимаете. Таня сейчас с ним.

Мама Валя, работающая на раздаче, выронила тарелку и заголосила. Катя закрыла лицо руками. Мордашка Стаса вытянулась, рот искривился, и он закричал.

Только теперь Андрей понял, как жестоко было помещать детей в семьи, где родители скоро умрут. Один раз они уже осиротели.

Похороны назначили на четыре часа вечера. Андрей все так же вел у подростков основы медицины, рассказывал, как останавливать кровотечение. Ученики делали вид, что слушали. Остальные жители базы выполняли повседневные обязанности. Андрей старался ни с кем из взрослых не встречаться, но даже в изоляции чувствовал тяжесть нависшего над поселком горя. Несколько месяцев все жили, забыв о том, что заражены, и метроном отсчитывает секунды.

И вот гильотина опустилась. Мутировала Марина. Кто следующий? Смогут ли они жить спокойно, зная, что в любую минуту…

Мимо школы к ангару прошагал Макс в ватнике, ушанке и сапогах. Через минуту он уже шел назад с двумя лопатами: совковой и обычной, какой копают грядки, направился к воротам, рыть могилу. Андрей невольно глянул на часы: до похорон остался час.

У Марины была странная фобия: она боялась очнуться в гробу, потому просила похоронить ее, как татарку, обмотанную простынями. Ее просьбу решили выполнить, но прежде тело Марины вынесли на носилках к дому. Таня нарумянила ее, подвела ресницы и губы. В первом ряду сомкнувшегося над носилками кольца стояли дети и с ужасом смотрели на еще вчера полную сил Марину. Стас и Катя рыдали, как настоящие брат и сестра, Таня не отходила от них, гладила Катю по волосам. Андрей протолкнулся к ним, обнял Таню. Рыдающая девочка пролепетала: