Последний конвой - Виктор Романович Саморский

Но то, что произошло после воспламенения Юпитера ознаменовало собой полный крах торжества цивилизации. Все достижения науки по замене природных источников пищи на химию и наполовину неперевариваемую организмом дрянь, в одночасье накрылись медным тазом. Повсеместная гибель растительности и животных усугубили ситуацию до полного абсурда.

Лишними стали все.

Целые страны вцепились друг другу в глотки в битве за стремительно уменьшающиеся пищевые ресурсы. А в Предводители Человечества пролезла самая гнусная и отвратительная категория — вырожденцы. Впрочем, возможно они там были всегда, но в погоне, сначала за строительством коммунизма и лучшей жизнью в обозримом будущем, а потом развернув курс на сто восемьдесят градусов и погрузившись по уши в эпоху потребления, мы старались этого не замечать, домысливая и высасывая из пальца положительные качества очередного царька или запуская механизм оболванивания масс с помощью высококлассных имиджмейкеров и пиарщиков с телевидения.

Глобализация, прорывы в науке и медицине, исследования космоса и теоретические основы квантовой механики, электрокары с искусственный интеллектом и экологически чистая энергетика, все это стало ненужным, когда еды не хватает на всех. Востребованы только накопленные за миллионы лет способы выпиливания лишних ртов — атомное оружие, кассетные боеприпасы, химические, бактериологические и вакуумные бомбы, напалм и термит.

А народу все-равно слишком много, а жратвы все меньше и меньше…

И вот поделен океан, последний источник пропитания для жалких остатков человечества, выживших после малого ледникового периода, периода хаоса и разрухи, череды малых войн и наступления новых, мутировавших видов животных. Именно они останутся после нас хозяевами планеты, как когда-то давно динозавры уступили место под солнцем млекопитающим.

Только человек не хочет уходить по-хорошему. Мы привыкли брать свое от природы силой мускулов или умом. А если ничего не получается, то действуем по принципу — «после нас хоть потоп». Уж чего-чего, а «напалма» за века у нас накопилось много.

Когда закончатся боеприпасы, выбросим оружие и опять вооружимся палками, чтобы убивать друг друга. Потому что это единственное, что мы умеем делать хорошо.

* * *

Петр Иванович снова пришел в себя, медленно пошевелился, перекатился на спину и осмотрелся. На оранжевом горизонте еще был виден краешек заходящего солнца, но окружающая действительность уже погрузилась в серый полумрак. Перестрелка стихла, и это не предвещало ничего хорошего. В том что бой проигран вчистую, Иваныч не усомнился ни на секунду. Из-за МАЗа раздавалась гортанная разноязыкая речь, и хриплый неприятный смех.

Петр заполз под прицеп, и не придумав ничего лучше, закопался в песок, оставив торчать на поверхности только глаза и нос. Ему нужно было выиграть хоть немного времени, чтобы тело начало подчинятся. Стараясь пореже дышать, дабы ненароком не выдать себя шелестом перекатывающихся песчинок, он превратился в стороннего наблюдателя до тех пор, пока совсем не стемнело.

Он видел, как разобрали остатки лагеря, и свалив в кучу ОЗК и противогазы, облили бензином и подожгли. Он видел, как стаскивали трупы погибших водителей и складывали посреди лагеря. По старческим щекам текли слезы отчаяния оставляя грязные дорожки, а кулаки сжимались в бессильной злобе. Боль куда-то ушла, он отгородился от нее прочной кирпичной стеной всепоглощающей ярости.

Что он, старый и больной может сделать?

Ощупал карманы, и нашел только несколько сигарет в смятой белой пачке и старую бензиновую зажигалку. Петр сжал ее в кулаке и пополз в темноту.

Бензовоз стоял недалеко, метрах в трехстах от лагеря, но у Петра ушел почти час, чтобы добраться до него. Он несколько раз терял сознание по дороге, но придя в себя, упрямо продолжал ползти, сосредоточившись на поставленной цели.

Он не ошибся. Упоенные быстрой и легкой победой боевики не выставили охранение вокруг автоцистерны. А кого им было опасаться, если колонна грузовиков умотала на несколько десятков километров вперед? Сейчас они сосредоточенно делили между собой захваченный груз, до брошенного в стороне от дороги бензовоза им пока не было никакого дела.

— Посмотрим, как далеко вы уедете без горючки, — пробормотал Иваныч одними губами. Открутил тугой, плохо поддающийся кран. Поток солярки устремился в песок, быстро пропитывая его. Петр Иванович стянул с себя куртку рабочего комбинезона и сунул ее под струю.

Пусть натечет побольше.

Он отполз в сторону, с подветренной стороны. Шансы остаться в живых все-таки были, но они казались призрачными. Петр Иванович реально оценивал собственное физическое состояние.

Как бог даст, рассудил он.

Щелкнул зажигалкой, размахнулся и швырнул. Тотчас вспыхнула куртка, заплясали языки пламени, быстро распространяясь по луже соляры, лизнули цистерну снизу. Больше смотреть было не на что. Петр Иванович отвернулся и сосредоточено пополз.

Потушить бочку боевики уже не смогут…

Глава 18

Лидия

22 февраля 32 года (вечер)

* * *

Первое время я опасалась нового нападения, но потом немного успокоилась и открыла жалюзи. Пейзаж за окном практически не менялся. Песок, камни, дюны на горизонте и однообразный гул двигателя из-под капота. Впереди ржавая водовозка с разбитым левым поворотником, позади — покрытый пылью дряхлый бортовой КрАЗ. Время от времени шипела и потрескивала рация, но на связь никто не выходил. Мимо проскочили какие-то развалины, возможно, остатки хижин местных жителей. Впрочем, рассматривать было нечего: камни, песок, куски цветного пластика, изуродованные металлические балки, битый кирпич и гранитная плитка, — перемешены в огромную беспорядочную груду строительного мусора. Все это пронеслось мимо за пару секунд и вновь за окном однообразный унылый пустынный пейзаж. Скучно!

Конвой остановился только через два часа. Эмиссар приказал сделать краткий осмотр состояния автомобилей, заправить топливо, пополнить запасы воды. На пикапе подвезли двух бойцов с легкими ранениями и самодельными повязками. Осмотрела, обработала, перевязала как положено, проинструктировала и отправила обратно.

Арсений заправил «скорую», принес канистру свежей воды, и вновь забрался на сиденье в ожидании команды к отправлению. Вышла и я, прогулялась вдоль стоящей колонны, слегка размяла ноги. Солнце медленно клонится к западу, появился легкий ветерок, стало чуть легче. Неужели ночью эта адская жара наконец спадет? Одежда уже откровенно пахнет потом, а принять душ я смогу еще очень и очень нескоро.

Василий отчаянно машет руками, значит Эмиссар скомандовал по рации подготовку к старту колонны. Две минуты у меня есть гарантировано, так что сломя голову не побегу. Вернулась к машине, забралась внутрь, расположилась поудобнее.

Дорога отвратительная, а подвеска у машины еще хуже, трясет, швыряет и кидает на ухабах. Придется привыкать, потому что ехать нам еще очень далеко. Глаза слипаются от однообразия за окном, но лучше не спать.