Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

— Это не твоя вина, – сказала Найнив, и Эгвейн вздрогнула.

— Найнив, я…

Найнив повернулась и взглянула на девушку сверху вниз.

— Это не твоя вина, – повторила она неуверенным тоном. – Но если ты шепнешь хоть одно словечко, то я… я…

— Ни слова, – торопливо произнесла Эгвейн. – Я даже не помню ничего, совсем ничегошеньки.

Найнив долгим взглядом смотрела на девушку, потом кивнула. Вдруг она скорчила гримасу:

— Свет, я-то думала, что ничего нет на вкус гадостнее, чем сырой корень овечьего язычка. Это я запомню, так что в следующий раз, когда будешь валять дурочку, имей в виду…

Эгвейн поморщилась. Чтобы пробудить гнев Найнив, Амерлин сделала это самым первым. Вдруг появился комок чего-то жирно блестящего и отвратительно пахнущего, и, пока Амерлин держала Найнив Силой, этот комок начал впихиваться в рот Мудрой. Амерлин даже зажала ей нос, чтобы она проглотила. А Найнив, даже если что-то и проделывали всего единожды, помнила все. Эгвейн не думала, что найдется какой-нибудь способ остановить ее, если Найнив что-то вобьет себе в голову и решит это сделать. У самой же Эгвейн все ее достижение – танцующий язычок пламени, и уж она никогда не сумеет прижать Амерлин к стене.

— Ну, по крайней мере, тебя больше не мутит, хоть мы еще и на корабле.

Найнив хмыкнула, затем коротко, резко рассмеялась:

— Я слишком разозлилась, чтобы меня мутило. – Еще один невеселый смешок, и она покачала головой. – Мне слишком плохо, чтобы мне было дурно. О Свет, я себя так чувствую, будто меня задом наперед через свиль протащили. Если таково обучение послушниц, то у тебя есть причина учиться быстро.

Эгвейн рассматривала колени. Ее-то, в отличие от Найнив, Амерлин подбадривала лаской, уговаривала, улыбалась ее успехам, сочувствовала неудачам, потом опять улещивала. Но все Айз Седай, как одна, говорили, что в Белой Башне все будет по– другому: трудней и суровей, хотя насколько – не уточняли. Если придется пройти через то, что испытала Найнив, и так день за днем, вряд ли она выдержит.

В движении корабля что-то изменилось. Качка ослабла, а по палубе над головой затопали. Мужчина что-то прокричал – Эгвейн не разобрала в точности что.

Девушка подняла взгляд на Найнив:

— Думаешь… Тар Валон? "

— Есть лишь один способ узнать наверняка, – ответила Найнив и решительно сняла плащ с крючка.

Когда женщины поднялись на палубу, там повсюду сновали матросы – тянули тросы и канаты, сворачивали паруса, готовили длинные весла. Ветер спал до легкого бриза, а облака поредели.

Эгвейн устремилась к поручням:

— Вот! Вот Тар Валон!

Найнив подошла к ней с ничего не выражающим лицом. Остров оказался настолько велик, что казалось, будто сама река расщепилась надвое, а не широкий поток омывает клочок земли. Мосты, словно сплетенные из кружев, арками выгибались к острову от каждого берега, над рекой и над болотистой поймой. Городские стены. Сияющие Стены Тар Валона, искрились и отсвечивали белым в пробивающемся сквозь облака солнечном свете. А на западном берегу, с сочащимся над изломом вершины жгутом дыма, чернела на фоне голубого неба Драконова Гора, одинокая гора, вознесшаяся посреди плоских равнин и невысоких холмов. Драконова Гора, где погиб Дракон. Драконова Гора, созданная смертью Дракона.

Эгвейн, разглядывая гору, никак не могла отделаться от мыслей о Ранде, хотя и хотела о нем не думать. Мужчина, способный направлять. Да поможет мне Свет!

"Речная Королева" миновала широкий проем в высокой полукруглой стене, что выдавалась в реку. За стеной круглую гавань обегала одна длинная пристань. Матросы убрали последние паруса и при помощи только длинных весел подавали судно к причалу кормой вперед. Вдоль всей длинной пристани теперь швартовались пришедшие вниз по реке суда, занимая стоянки рядом с кораблями, бросившими тут якорь раньше. При виде Белого Пламени на штандарте рабочие на и без того деловито бурлящей пристани засуетились пуще прежнего.

Еще не успели отдать швартовы, а Амерлин уже вышла на палубу, и, едва она появилась, портовые рабочие перебросили на борт сходни. Подле Амерлин шагала Лиане, в руке – увенчанный пламенем посох, а за ними последовали с корабля на берег и остальные Айз Седай. На Эгвейн и Найнив никто из них и не взглянул. На пристани Амерлин встречала делегация – Айз Седай в шалях церемонно кланялись, целовали кольцо Амерлин. На пристани царила суматоха – обычная суета порта многократно усугубилась прибытием Престола Амерлин; солдаты, высадившись на берег, выстраивались на пристани, рабочие устанавливали лебедки для выгрузки; а со стен гремели фанфары, заглушая приветственные крики горожан.

Найнив громко засопела:

— Похоже, про нас все забыли. Идем! Уж мы-то про себя не забудем.

Эгвейн, впервые увидевшей легендарный Тар Валон, очень не хотелось уходить, но она пошла за Найнив вниз, собирать вещи. Когда они вернулись наверх с узелками в руках, то обнаружили, что солдаты и трубачи исчезли

— и Айз Седай тоже. Матросы открывали нараспашку люки в палубе и спускали в трюмы канаты.

На палубе Найнив схватила за руку докера, здоровяка в груботканой коричневой безрукавке.

— Наши лошади… – начала она.

— Я занят, – огрызнулся докер, вырываясь. – Лошадей доставят в Белую Башню. – Он оглядел женщин с ног до головы. – Если вы в Башню по делу, то лучше вам самим туда пошевеливаться. К опаздывающим новичкам у Айз Седай отношение не самое лучшее.

Другой рабочий, борющийся с тюком, болтавшимся на тросах над люком трюма, крикнул здоровяку, и тот, не оглянувшись на женщин, побежал к товарищу.

Эгвейн переглянулась с Найнив. Похоже, они и в самом деле предоставлены самим себе.

Найнив зашагала по сходням с суровой решительностью на лице, но Эгвейн сошла с корабля удрученная и в подавленном настроении двинулась по пристани, сквозь висящий над нею запах смолы и дегтя. Сначала разговоры, что нас тут с нетерпением ждут, и вот, пожалуйста, теперь до нас никому дела нет.

С пристани широкие ступени вели вверх к большой арке из темного красного камня. Подойдя к ней, Эгвейн и Найнив замерли в изумлении, широко раскрыв глаза.

Каждое здание казалось дворцом, хотя большинство близких к арке домов были, скорей всего, судя по вывескам над дверями, гостиницами или лавками. Везде – причудливая каменная кладка, а линии каждого здания будто предназначались для того, чтобы дополнить и украсить следующее, и глаз скользил по домам как по составным частям единого, цельного, громадного рисунка. Отдельные здания и зданиями-то не выглядели, они напоминали