Фаранг-1. Как я провёл лето. - Валерьев Валерьевич

Сначала железная птица в небе.

Кхап не верил в слухи, сказки и предания. Какие птицы? Вот у него 'Птица' — так 'Птица'!

Затем фаанг, который оказался кормчим этой самой железной птицы. Лишь железное самообладание капитана не дало ему рухнуть на колени перед Петом. О, Светлейший, этот человек летал по небу! Как такое вообще возможно?

А Госпожа? А Госпожа? Появление на его убогом кораблике зеленоглазой госпожи Кхап воспринял как немыслимое чудо. И пусть Катя своими манерами и поведением и не вполне соответствовала тому, что он слышал о семье Властелина, но она ТОЧНО была Госпожой.

Капитан немного переложил руль и благоговейно поправил тёмные стёкла, которые ему на время отдал Вит. Его 'Птица' легко бежала по немыслимо прозрачной воде вдоль белого берега, туда, где их ждал…

'Са-ма-лот'

Капитана пробил озноб, в животе тоже похолодело, а коротко стриженные волосы на голове — зашевелились.

'Я ЭТО увижу?! Я… о, Светлейший, благодарю тебя!'

Кхап крепче сжал рулевое весло и, приоткрыв один глаз, подправил курс своего корабля.

Самолёт они едва не проглядели. Он не сверкал под лучами солнца, как на то надёялся Виктор, а наоборот — старательно прятался среди миражей. Невзрачное серо-зелёное пятно на фоне блиставшего ярким светом берега, совершенно терялось.

Егоров выполз наверх немного проветриться после жуткой духоты трюма и, заодно, отнести Кхапу немного воды.

— У-ух!

Солнце долбануло по макушке так, что Витька невольно прикрыл голову ладонью, а глаза, после полумрака трюма, пришлось вообще закрыть и идти на корму наощупь.

— Кхап, Кхап.

— Вит.

Глиняный кувшинчик перекочевал из рук в руки и Егоров услышал, как неторопливо пьёт воду капитан.

'Круто, я бы так не смог, я б всё залпом освоил…'

Постепенно зрение адаптировалось к ослепительному свету и Витька приоткрыл один глаз. 'Птица' плавно скользила вдоль берега, а рядом с ней, по белому дну озера бежала её тень. Рассмотреть, что ж там происходит на берегу, у Егорова пока никак не получалось — над соляной пустыней стояло сплошное марево.

'Это мираж? Или нет? Или мираж?'

Виктор остро пожалел об отсутствии у них бинокля. Майор сообщил, что посадил свою 'Аннушку' довольно далеко от воды, как минимум, в полукилометре — это была проблема, которую срочно нужно было решать.

— Лак! Иди сюда, переводить будешь.

— Кхап, — Витька с тоской смотрел на раскалённый берег, — высади меня здесь. Я пешком пойду.

'Вот же ж! Ёлы-палы, вовремя я…'

Егоров даже не успел вспотеть. Он благополучно перебрался на берег по сброшенным с борта 'Птицы' сходням и отмахал вглубь саванны полкилометра. Уже через десять минут неспешной прогулки под зонтиком по редкой сухой траве Витька буквально наткнулся на стоящий посреди пустоты самолёт. Причём 'проявилась' эта многотонная махина всего-навсего за две сотни шагов — настолько плотным было марево. Сначала Егоров не поверил своим глазам — над голой землёй, в дрожащих потоках горячего воздуха, висел маленький серо-зелёный хвост. Вот просто так. Сам по себе. Фюзеляжа, крыльев и прочих пропеллеров и близко не наблюдалось. Решив, что перед ним очередной мираж, на которые он уже и так вдоволь насмотрелся, Виктор, внимательно глядя себе под ноги, почапал дальше. Соляной автобан пляжа давно остался позади и под ногами у мужчины похрустывали засохшие корки такыра. Кроме лёгкого налёта соли, на них кое-где встречались низкие корявые колючки, запнуться о которые было пара пустяков.

'Хватит, наверное'

Витька обернулся и обомлел — ни огромного озера, ни корабля не было видно! Всё — соль, вода и степь, растворялось в белом мареве, а на тёмно-синем, ультрамариновом небе серебряной чертой висел очередной мираж, обещая путнику водоём с прохладной водичкой.

— Тьфу!

Егоров снова повернулся, чтобы продолжить свой путь и едва не заорал от неожиданности — прямо перед ним, всего в полусотне метров, стоял Ан-26.

Глава 13

— Ввввааай!

Маленький моряк, прикативший во временный лагерь возле самолёта последнюю бочку с водой, упал на колени и благоговейно завывая, пополз к самолёту.

'Этот хоть шевелится'

Витя покосился на остальных моряков. Тайцы сидели каменными истуканами, не реагируя на жару, жажду и попытки землян их расшевелить. Один Лак иногда шевелил губами и поднимал ко лбу сложенные ладони. Сам Егоров расположился с полным комфортом в тени крыла и предавался безделью. Ковыряться на разборе самолёта у него не было ни малейшего желания — металл нагрелся так, что на нём можно смело жарить яичницу.

'Мда. Яичницу…'

Жрать захотелось в два раза сильнее. Все запасы продовольствия, которые у них были, Витя велел оставить на острове. С собой, в поход за металлом, моряки взяли лишь самый минимум продуктов, которые они съели ещё вчера утром, перед входом в канал.

— Лак, подъём!

Егорову надоело ждать, когда тайцы 'отвиснут' и он принялся их тормошить. Старпом икнул, ожил и… поклонился Вите.

— Господин! Я не верю…

— Э… — Витька выпучил глаза, — Лак, как ты меня назвал?!

— Господин Вит, — Кхап тоже поднялся на ноги и тоже очень низко поклонился, — я не верю своим глазам.

Лактаматиммурам переводил торжественную речь своего капитана медленно, часто кланяясь и поднимая ладони в приветственном жесте. Капитан выражал господину Виту своё крайнее почтение и благодарность за возможность увидеть воочию настоящего железного дракона. Мифического существа из того мира, откуда пришёл его народ и в которого он, как здравомыслящий человек, до сих пор не верил. Голос у обычно невозмутимого Кхапа, срывался и дрожал. Старый моряк кланялся, как заведённый и задушено вещал о том, что размер железной птицы его приводит в трепет и что металла, который они смогут здесь добыть, хватит чтобы купить целую провинцию со всеми потрохами и что, он, бывший бедный моряк Кхап, просто счастлив от того, что лично знаком с БОГАТЕЙШИМ человеком этого мира. Господином Витом.

Моряки дружно растянулись тощими животами на раскалённой земле и замерли. Витька хотел досадливо сплюнуть, рассмеяться и поднять друзей с колен, но… передумал. Он царственно задрал подбородок и согласился с тем, что он, пожалуй, самый богатый человек. Данные о добыче железа на севере были строго засекречены, но Лак утверждал, что по имеющимся у него косвенным данным за последний год было добыто не более двадцати пикулей чистого железа. Егоров, показывая вещи и предметы морякам, сумел выяснить, что один пикуль равен где-то пятидесяти-шестидесяти килограммам, то есть на всё полуторамиллионное государство пришлось чуть больше тонны металла за год! Одни, в общем, слёзы. А ведь майор как-то обмолвился, что двадцать шестой, даже в 'сухом' виде весит больше пятнадцати тонн.

Клондайк, одним словом!

Витька повелел морякам забраться в тень под крыло самолёта и только сейчас обратил внимание на то, что из люка на весь этот спектакль с отвисшей челюстью смотрит Шевченко.

— Так было нужно, Петя. — Егоров перевёл дух, всё же, даже в тени было очень жарко, — ты понимаешь меня?

Пётр Александрович вытер ладони промасленной ветошью и понятливо кивнул. Что тут было не понять — только что, на его глазах, произошло ФОРМАЛЬНОЕ принесение присяги на верность. Судя по его светящемуся от счастья лицу, свой самолёт он нашёл в полном порядке.

— Да, понимаю.

Самолёт, размерами и очертаниями здорово смахивающий на обычный Ан-24, Егорова тоже удивил — всё жаркое, душное и вонючее железное нутро самолёта было вдоль и поперёк напичкано какими-то выпотрошенными железными шкафами, полками и стеллажами. Видок у разбомбленного салона АНа был как после ядерной войны. Решив, что пора бы уже заняться делом Витька снова сунулся в раскалённое пекло, ухнул, покрылся потом и пулёй вылетел наружу — в ПРОХЛАДУ соляной пустыни.

— А чего это было?

— Метеооборудование. Списали всё уж давно. Частью — к делу пристроили, частью — в цветмет сдали. А… такой самолёт был…

Пилот безнадёжно махнул рукой. Егоров ободряюще похлопал украинца по плечу и снова полез внутрь.

Хомячьи замашки хозяйственного пилота сделали самолёт настоящим сокровищем. Майор, кряхтя, протиснулся между железными шкафами, погремел там с минуту и, также кряхтя, выволок на свободный пятачок возле переднего люка небольшой железный ящик.