Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

Она повернулась в седле, оглянувшись на север, и на миг Перрин решил, что она намерена поскакать обратно, повторив в другом направлении проделанный ею путь.

Ингтар, нахмурившись, смотрел на Верин:

— По-вашему, их исчезновение как-то связано с Рогом, Айз Седай?

Верин села прямо:

— С Рогом? Нет. Нет… думаю, нет. Но это странно. Очень странно. Мне не нравятся странности, которые я не понимаю.

— Верин Седай, я могу выделить двух человек проводить вас до места, где они исчезли. Они без хлопот доставят вас прямо туда.

— Нет. Если вы утверждаете, что они исчезли бесследно… – Долгое мгновение она с непроницаемым лицом изучала Ингтара. – Я отправляюсь с вами. Наверное, мы найдем их, или они нас найдут. Лорд Ингтар, расскажете мне все на ходу. Расскажите мне все, что сможете, об этом юноше. Все, что он сделал, все, что сказал.

Позвякивая сбруей и доспехами, отряд двинулся дальше. Верин скакала бок о бок с Ингтаром и дотошно его расспрашивала, но настолько тихо, что не слышал никто. Когда Перрин попытался занять свое прежнее место, она лишь глянула на юношу, и он отстал.

— За Рандом она заявилась, – пробормотал Мэт, – а не за Рогом.

Перрин кивнул. Куда бы ты. Ранд, ни подевался, там и оставайся. Там ты целее будешь.

ГЛАВА 15. Убийца Родичей

От того, как эти выцветшие далекие холмы будто скользили к нему, когда Ранд оборачивался к ним, голова у него кружилась, если только он не закутывался в кокон пустоты. Порой пузырь ничто подкрадывался незаметно для юноши и обволакивал его разум, но Ранд шарахался от него как от смерти. Лучше пусть кружится голова, чем пустота и тот беспокойный свет. Лучше пока смотреть на этот поблекший край. Тем не менее Ранд старался не смотреть ни на что слишком далекое, если только это не оказывалось прямо впереди маленького отряда.

Лицо Хурина застыло неподвижной маской, он словно пытался отрешиться от местности, через которую вел след, след, что он сосредоточенно вынюхивал. Когда нюхач замечал окружающее, то вздрагивал и вытирал руки о куртку, затем, будто гончая, вытягивал нос вперед, глаза стекленели и не видели больше ничего. Лойал ехал рядом, осев в седле будто мешок, и хмурился, едва глядя по сторонам, уши беспокойно дергались, и огир что-то бурчал. Вновь они пересекли почерневший и выгоревший участок, где даже почва хрустела под лошадиными копытами, словно опаленная или иссушенная. Полосы выгоревшей травы, иногда в милю шириной, иногда всего в несколько сот шагов, протянулись по прямой на восток и на запад, устремившись вдаль в обе стороны. Дважды Ранд видел конец опалины: один раз, когда они проскакали прямо по ней, другой – когда миновали пал совсем рядом; на концах выжженные участки сходились острым кончиком. По крайней мере так оканчивались увиденные Рандом выгоревшие полосы; однако он подозревал, что они все такие.

Как-то Ранд наблюдал, как дома, в Эмондовом Лугу, Уотли Элдин раскрашивал ко Дню Солнца повозку: яркими цветами Уот нарисовал картинки и окружил их причудливым орнаментом в виде завитков. Проводя кайму по границе, Уот касался кончиком кисти повозки, нанося тонкую линию, которая становилась толще, когда он прижимал кисть сильнее, и тоньше опять, когда ослаблял нажим. У этой местности был такой вид, словно по ней кто-то прочертил полосы исполинской огненной кистью.

На гари не росло ничего, хотя вид у выжженных участков, по крайней мере у некоторых, был довольно давний. И намека не осталось в воздухе на копоть, даже на дымок – Ранд нагнулся с седла, отломал черный прутик и понюхал. Старый, но ничто не пробило новых ростков на этой земле. Черное расступалось перед зеленым, зеленое уступало черному, между ними – будто бритвой проведенные границы.

Да и сама по себе местность вокруг лежала мертвая, как и опалины, хоть трава и устилала землю ковром, а деревья стояли в лиственном наряде. У всего был увядший, поблекший вид, какой приобретает одежда от частых стирок или выгоревшая на солнце. Не было ни птиц, ни зверей – Ранд их не видел и не слышал. В небе не кружили ястребы, не тявкала охотящаяся лиса, не пели птицы. Ничто не шуршало в траве, не сидело на ветках деревьев. Ни пчел, ни бабочек. Несколько раз путники переправлялись через мелкие речушки, хотя порой поток вгрызался в глубокий овраг с крутыми склонами, и лошади с трудом спускались и карабкались по осыпающимся песку и глине. Вода в этих ручьях была чистой, хоть копыта лошадей взбаламучивали ил, но ни разу из поднятой мути не вылетел стремглав ни пескарь, ни головастик, даже водяной паук не пробежал, танцуя, по воде, и не кружилась над потоком суетливая златоглазка.

Эту воду пить было можно – пришлось проверить, поскольку воды во фляжках все равно надолго не хватило бы. Ранд попробовал ее первым и заставил Лойала с Хурином обождать и посмотреть, не случится ли с ним чего худого, и лишь потом разрешил им пить. Ему пришлось долго убеждать спутников в том, что проверять должен он; это была его обязанность. Вода оказалась холодной и мокрой – но лучшего о ней сказать было нечего. Она была выдохшейся, будто прокипяченной. Глотнув, Лойал скорчил гримасу, лошадям вода тоже пришлась не по вкусу – они мотали головами и пили неохотно.

Был один признак жизни – по крайней мере, таковым его считал Ранд. Дважды он замечал лохматую полоску". ползущую по небу, – будто начерченная облаком линия. С виду черточки казались неестественными

— очень уж ровными и прямыми они были, но юноша представить себе не мог, откуда они взялись. Своим товарищам он об облачных линиях не обмолвился. Скорей всего, и не заметили. Хурин всецело отдался следу, а Лойал совсем погрузился в свои мысли. Во всяком случае, об этих полосах они ничего не сказали.

Трое всадников скакали все дальше, разгорался блеклый день. И тут Лойал вдруг, ни слова не произнеся, одним махом соскочил со своей большой лошади и зашагал к купе гигантского метельника. Стволы деревьев, в шаге над землей, расходились множеством толстых сучьев, прямых и негибких. На верхушке каждый сук разделялся опять, превращаясь в лиственную метелку, от которой и пошло их название. Ранд остановил Рыжего и собрался спросить, что огир делает, но что-то в походке Лойала – тот словно в чем-то был неуверен – удержало язык Ранда. Пристально посмотрев на дерево, Лойал положил руки на ствол и запел