Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

Мир, в котором существуют папки с документами, все-таки устроен чуть лучше, чем тот, где главным документом является ствол автомата.

Броневик повернул к набережной, и я увидел пристань.

У причала стояли корабли. Не суда, не яхты — именно корабли. Военные. Два ракетных катера, серые, хищные, со спаренными пусковыми на носу и зенитными установками на корме. За ними, чуть поодаль, виднелся силуэт покрупнее — тральщик или что-то подобное, я не разбирался в корабельных классах. На мачтах — антенны, на палубах — фигуры матросов.

Я присвистнул.

— Кучеряво, однако.

Ли посмотрел в бойницу и чуть усмехнулся. Впервые за всю дорогу я увидел на его лице что-то, похожее на настоящую эмоцию.

— Балтийский флот, — сказал он. — Что осталось.

Новая эстакада. Крестовский остался позади. Броневик набрал скорость, проскочил мост — короткий, метров двести — и пошел по широкому проспекту, который когда-то, наверное, был оживленной магистралью. Сейчас он был пуст и чист — ни мусора, ни обломков, ни брошенных машин. Только ровный асфальт, белая разметка и фонари. Работающие фонари.

Впереди, в дымке, вырастали башни.

Лахта-Сити. Несколько небоскребов, вздымающихся над городской застройкой. Самый высокий — по центру, метров четыреста, не меньше. Стеклянный шпиль уходил в облака, терялся в серой пелене. Остальные — пониже, но не менее внушительные. Стекло, металл, бетон. Целые, неповрежденные, блестящие даже сквозь пасмурную хмарь.

Небоскребы выглядели неуместно. Как реликты из другой эпохи, случайно забытые посреди постапокалипсиса. Вокруг — руины, бараки, стены. А здесь — башни из стекла и бетона, сияющие так, будто ничего не произошло. Будто пять лет назад мир не рухнул в ядерный ад.

Частная ПРО. Вот что могут сделать люди, у которых хватило мозгов и ресурсов, чтобы подготовиться.

Последняя стена оказалась самой серьезной. Выше остальных, толще, с двойным рядом укреплений. Вышки, прожекторы, колючка по верху. Ворота — стальные, массивные, как на подводной лодке. У проезда — не два и не четыре бойца, а полноценный караул: десяток автоматчиков в полной экипировке, бронированный пост с пулеметным гнездом, сканеры, камеры, дроны наблюдения, висящие в воздухе парой сотен метров выше.

Здесь проверка заняла минут десять. Конвойные вышли, предъявили документы, обменялись кодами по рации. Нас с Рокотом и Громом заставили выйти — проверили визуально, сверили с чем-то в планшете. Один из караульных задержался на мне взглядом чуть дольше положенного. Ну да. Живой синтет — зрелище нерядовое. Понимаю.

Пропустили. Ворота разошлись, броневик нырнул в тоннель шлюза. Темнота, гул двигателя, отраженный от бетонных стен. Потом свет — и мы выехали на подземную парковку.

Я огляделся. Просторно, чисто, хорошо освещено. Ряды машин — в основном военная техника, но попадались и гражданские, в основном — дорогие внедорожники. На стенах — указатели, номера секторов, камеры. Пахло бетоном и машинным маслом. Обычная подземная парковка, из тех, что раньше были под каждым торговым центром. Только вместо минивэнов и седанов — бронетранспортеры и армейские грузовики.

Конвойный открыл заднюю дверь, и мы выбрались наружу. Рокот разогнулся, хрустнул шеей. За ним вылез Гром, мрачно огляделся, но промолчал.

Ли уже шел к лифтам. Обернулся, махнул рукой.

— Давайте, парни, за мной. Нас уже ждут.

Конвойные взяли нас в коробочку — двое впереди, двое сзади. Выглядело это не агрессивно, но вполне доходчиво. Мы — гости, но не настолько желанные, чтобы гулять без присмотра.

Лифт оказался грузовым — просторный, с металлическими стенами и панелью управления, закрытой пластиковым щитком. Один из конвойных приложил карту, набрал код. Двери закрылись. Кабина дрогнула и поехала вверх.

Я стоял, привалившись к стене, и смотрел на цифры этажей, мелькающие на табло. Десятый. Двадцатый. Тридцатый. Лифт набирал скорость, слегка закладывало уши.

Где-то там, наверху, нас ждало руководство Феникса. Люди, которые за пять лет построили из руин мегаполиса работающее государство с армией, флотом и противоракетной обороной. Люди, которым от нас что-то было нужно — иначе мы бы не ехали в этом лифте, а сидели в камере.

Что нужно от них нам — я понимал прекрасно. Союз. Ресурсы. Помощь в борьбе с ГенТеком и Эдемом. Простые и понятные вещи.

Вот только не окажется ли это слишком много?

Табло мигнуло. Пятьдесят второй этаж. Лифт замедлился, остановился, и двери разошлись в стороны.

— Прибыли, — сказал Ли.

Я оттолкнулся от стены, расправил плечи и шагнул вперед.

Ну, поехали.

Глава 19

Лифт выплюнул нас на пятьдесят второй этаж, и я невольно прищурился.

Первое, что бросалось в глаза — обилие света. Панорамные окна от пола до потолка, и за ними — серое питерское небо, затапливающее коридор мягким, ровным сиянием. После бараков, блокпостов и бетонных кишок тоннелей глаза заслезились. Дальше — больше. Чистый пол. Стены без единой трещины. Светильники — не самодельные плафоны из жестянок, а настоящие, встроенные в потолок панели. И пахло не сыростью, не машинным маслом и не потом, а чем-то нейтральным, почти стерильным. Как в больнице. Или в дорогом довоенном офисе.

Ли шагал впереди, не оборачиваясь. Конвойные остались у лифта — будто на невидимую стену наткнулись. Здесь, наверху, в них не нуждались. Или не пускали. И первое, и второе — любопытно.

По коридору навстречу прошел офицер. Кивнул Ли как своему, мазнул взглядом по мне, чуть замедлился — и пошел дальше. Следом — тетка в белом халате, с планшетом под мышкой. Двое в штатском, на ходу тыкающие в голографические экраны каких-то наладонников. Обычная суета. Только все чистые, выспавшиеся и в нормальной одежде. Не в серых казенных робах, как та бригада на Ваське, что кирпичи друг другу по цепочке передавала.

Внизу — муравьи. Наверху — те, кто решает, куда муравьям ползти. Схема стара как мир. Ничего нового ни до войны, ни после.

— Ни хрена себе офис, — выдохнул Гром, притормозив у окна. Глянул вниз и замолк. Оно и понятно: с пятьдесят второго этажа все эти стены, бараки и стройплощадки выглядели совсем иначе. Масштаб того, что Феникс тут отстроил, бил по башке именно отсюда, сверху.

Рокот молчал, но глаза у него так и бегали. Запоминал. Оценивал. Считал. Привычка, от которой не избавишься, даже если очень захочешь.

Мы