Хозяин Заброшенных земель - Дмитрий Лифановский

Охотник кивнул и молча побрел к избушке, но через пару шагов обернулся:

— Ярл, — лицо его стало бордовым и еще более пятнистым, холодный взгляд убийцы приобрел детское выражение, а на обветренных, потрескавшихся от холода губах промелькнула виновато-застенчивая улыбка, — Девчонки как там?

Суровый воин, только что готовый к смертельной схватке, вдруг превратился в ласкового плюшевого медвежонка. И это преображение буквально выбило меня из колеи. Я даже сразу не понял, о ком он говорит, настолько неуместно и странно прозвучал вопрос здесь и сейчас.

— Нормально, — улыбнулся я Брониславу, — Скучают.

Жесткое лицо осветила добрая улыбка, охотник бодро взлетел по узким ступенькам, скрывшись за грубо сколоченной дверью.

Глава 13

Мы с Сольвейг вошли в избушку, и в нос ударила удушливая вонь. Смесь крови, гноя, пота, дыма и старого дерева. Внутри было темно и холодно, лишь слабый свет пробивался сквозь щели в ставнях. На полу лежат раненные, едва живые, с бледными лицами и ввалившимися глазами. В углу, на единственном грубо сколоченном топчане, застеленном шкурами, высохшей мумией вытянулся старый разбойник. Его лицо бледным пятном выделялось в густом полумраке, а глаза, обычно такие острые, пронзающие собеседника насквозь, теперь казались безжизненными и тусклыми. Грудь неумело замотана окровавленной серой тканью. Рядом на табурете расположился Бронислав. Он встал, увидев меня, но я махнул рукой, чтобы оставался на месте.

— Рагнар, — прохрипел Ворон, пытаясь подняться.

— Лежи, — остановил я его, присаживаясь рядом, — Как это случилось?

Ворон тяжело вздохнул и начал рассказывать. Его голос был слабым, но слова звучали четко:

­­– Разведчики доложили, что в Вятку пришел крупный отряд эллинов, но мы решили, что их перебросят дальше, на фронт. Такое часто бывало. Тем более, ночью их погрузили в состав. Видимо, специально, чтобы нам замазать глаза, — он остановился, тяжело дыша, Бронислав тут же поднес к губам старика мятую кружку. Тот жадно зашевелил острым как наконечник копья кадыком. Большая часть воды пролилась на грудь. Фроди повел головой, показывая, что напился, — Иди, на пост, — приказал он охотнику и тот послушно вышел из теплой избы, — Они подошли тихо, как тени, — отдышавшись продолжил Ворон, — Сначала вырезали часовых. Тихо. Никто не поднял тревоги. Не простые воины. Элита. Охотников в лесу, как свиней, — его щека нервно дернулась, а из груди вырвался булькающий хрип, — Потом зажгли лагерь и начали резать. Мы даже не успели схватиться за оружие. Те, кто выжил, попали в плен. Меня ранили, когда я пытался вывести людей из окружения. Бронислав с парнями смогли меня вытащить. Олег со своими остался прикрывать. Не знаю, что с ними. Мы ушли. Бронислав привел сюда, — Фроди медленно прикрыл глаза.

Я слушал, не перебивая. Когда он закончил, я подошел к кровати и сел на освободившуюся табуретку. Сольвейг так и осталась стоять у дверей спокойно глядя на раненых людей.

— Почему ты не пришел ко мне раньше? — спросил я, чувствуя злость и горечь, — Я ведь звал тебя.

— Гордость, — прошептал Ворон, — Думал, справимся сами. Но видишь, как вышло. А ты пришлый. Чужак.

— Ты говоришь, что эллины напали ночью. Значит, у них был кто-то, кто знал твои привычки. Кто-то, кто знал, где ты разобьешь лагерь. Кто-то, кто знал, что ты не ожидаешь нападения. Кто это, Фроди? Кто предал тебя?

— Никто не мог. Мы недавно сменили дислокацию, — он отвернулся, пряча глаза.

— И, тем не менее… — сейчас не время для жалости, да и не нужна она ему.

— Только Кнуд. Но он не мог, — горячо захрипел Фроди, — Он мне как брат. Да и в Або он.

— Как он узнал, где лагерь?

— Он должен был прислать оружие. Мы ждали караван.

— Эфирофон[i]? — я с иронией посмотрел на старика, даже на грани жизни и смерти не желающего принять для себя очевидное.

— Да, — еле выдохнул он, понимая, что точно так же и Кнуд мог передать любую информацию имперцам.

— А ведь я тебя предупреждал. Бронислав передавал мои слова?

Старик пожевал сухими, трясущимися губами и на грани слышимости выдавил:

— Да…

Мне было тяжело и неприятно смотреть на этого сильного человека, преданного друзьями, потерявшего все и, тем не менее, до последнего цепляющегося за призраки прошлого, за давно растоптанную и проданную дружбу, забытые и выброшенные соратниками за ненадобностью идеалы.

— Фроди, пока ты играл в благородного ушкуйника, с упорством былинного героя следуя традициям Гильдии, Мурман и Лапа крутили свои дела, продавшись эллинам и делая деньги на крови тех, кто ходит в аномалию. Вашей крови. И Кнуд об этом хорошо знал, не мог не знать. А может даже и участвовал, я не копал, мне ни к чему. Но почему об этом не знал ты⁈ Почему твой брат, — я презрительно скривил губы, — Тебе ничего не говорил?

Фроди молчал. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Глаза, потухшие и безжизненные, уставились в потолок, словно он пытался найти там ответы на вопросы, которые я задавал. Но потолок был пуст, как и его надежды. Он знал, что я прав. Он знал, что его предали. Но признать это вслух было слишком тяжело. Слишком больно.

­– Ты думаешь, я не знал? — наконец прошептал он, и его голос был похож на скрип старого дерева, — Я знал. Но я не хотел верить. Кнуд… Мы через столько прошли вместе… Ты знаешь, я ведь когда-то спас ему жизнь. Это было во время набега на эллинскую заставу у Черного озера, — тусклые глаза старика задорно блеснули и тут же погасли, — Кнуд, тогда только пришел в ватагу, совсем птенец желторотый. Но горячий. Он тогда слишком увлекся. Имперские псы зажали его в кольцо, и он готовился к последнему бою. Мы с парнями в последний момент прорвались сквозь их порядки. Я лично вынес его из окружения… Тащил на горбу до самой ночи. Тогда мы и побратались. По старинным обычаям — кровью перед Богами. Я не могу поверить, что он… — Фроди замолчал, сжав сухие кулаки так, что побелели костяшки.

­– Твои люди, те, кто еще жив, в плену, — холодно сказал я, — И если мы не успеем их отбить, они попадут в рабство или их