Авиатрисы - Плат Ами Д.

– Томас, прошу, не стоит врываться ко мне, могут пойти слухи.

– Не переживайте, дорогая. Если слуги будут болтать, я вырву их языки.

– А если не слуги? – Эбигейл опустила ресницы, ощущая, как невесомо по спине скользят пальцы.

– Кого испугались, моя птичка? Мы здесь одни.

– Вы сказали, что будет премьер-министр?

– И правда. Разочарованы? – Томас тихонько вздохнул совсем близко.

– Мне хотелось бы доложить ему о наших успехах.

– Не переживайте, герцог Фон Триест знает все, что должен.

Тем временем корсет упал на пол, под ним шелестела лишь тонкая и чуть влажная ткань платья. Эбигейл сделала глубокий вдох и медленный выдох. Наконец-то неприятные ощущения исчезли. Ничто не сковывало ребра.

– Графиня де Локк, позвольте напомнить: если пытаться прыгнуть выше головы, можно что-нибудь себе сломать. Вас поставили на это место благодаря положению родителей и миловидной мордашке. Думать – не ваша забота.

Эбигейл прикрыла глаза. Отец обожал дочь и много вложил в нее, так как не имел сына-наследника. Он был свободен от предрассудков насчет женщин, в их доме всегда ценились честные, открытые разговоры. Даже мама и сестра участвовали в дискуссиях, отец много читал и привил детям любовь к чтению. Он говорил, что критический ум – лучший спутник в работе министра.

Отцовское обучение не прошло даром. Эбигейл взяла на себя управление академией: на хрупких плечах девушки лежало все – от планирования бюджета до стратегии развития, от взаимодействия с кабинетом министров до военного совета. Но Томас упорно считал графиню марионеткой. Или делал вид, обесценивая ее достижения, – знал ли он, как ему повезло, когда жребий пал на графиню де Локк?

Когда они познакомились больше четырех лет назад, Томас Биен был иным человеком. А может, умело притворялся. Очаровательный молодой мужчина, сложенный как атлет, с темными волосами и по-девичьи пушистыми ресницами, он славился принципиальностью, упорством и, без сомнения, обаянием. Биен твердо шагал по карьерной лестнице. А являясь лишь аудитором в Министерстве юстиции, однажды получил приглашение на весенний бал – как весьма перспективный кадр.

В торжественной обстановке их представили друг другу, и в юное сердце двадцатилетней Эбигейл запал образ прекрасного и строгого мужчины на десять лет старше. Хоть после они и не встречались – не подворачивалось повода, но Эбигейл лелеяла в душе воспоминания о вальсах, что им довелось кружить вместе.

Спустя полгода родители Эбигейл разбились на дирижабле «Зефир». О той трагедии долго писали в газетах, радиоведущие изо дня в день мусолили конспирологические теории, будто соревнуясь за звание самого изобретательного журналиста Этрийской империи. Иногда Эби тайком пробиралась на кухню, чтобы послушать радио, злилась, сжимала ладони, кусала губы, однажды даже разбила тарелку – и после этого заставила себя перестать приходить.

Спустя еще несколько месяцев Томас Биен появился на пороге родового особняка Эбигейл в Тристан-Гроув. Он выражал соболезнования и желание позаботиться об осиротевших сестрах де Локк.

Томас был приятен и обходителен. Карьера его стремительно развивалась, он стал желанным гостем на балах, в императорском саду или на ипподроме. Вход на все светские развлечения в любое время для него открылся. Дамы находили его обворожительным, а сияние бездонных синих глаз – таинственным. В должности советника премьер-министра выходец одного из самых бедных кварталов столицы достиг потолка. Человек с таким происхождением мог только мечтать о подобном. Предложи Томас графине де Локк выйти за него замуж, она бы, наверное, согласилась, а он мог бы воспользоваться приобретенным титулом.

Но Томас – слишком честолюбивый и самодовольный – выбрал другой путь.

– Не вам, Томас, говорить о прыжках выше головы, – парировала графиня.

Пальцы Биена опустились на плечо Эби, на секунду показалось, будто он ее схватит, причинит боль, но рука нежно скользнула вниз.

– Чем больше планируете на меня наябедничать премьер-министру, тем дальше эта возможность улетает.

– Ни о чем таком я и не думала.

Позже Эбигейл лежала в постели под пышными пуховыми белоснежными одеялами и прокручивала в голове все, что произошло за последние несколько лет. Как она позволила втянуть себя в военные игры и как теперь справиться с огромной ответственностью, что навалилась столь внезапно?

Мужчина встал с кровати: он никогда бы не позволил себе заснуть рядом. Томас стоял к Эбигейл спиной. Советник надел брюки, накинул белую рубашку и медленно застегивал пуговицы. В комнате стало совсем зябко.

– Разжечь камин, графиня? – спросил он.

– Не стоит. Мне не холодно под одеялом.

– Утром замерзнете.

– Велю служанке растопить. Не беспокойтесь.

– На следующей неделе – прием в Тропической оранжерее. Подготовьте более убедительную речь. С примерами. И ответами на вопросы.

– Я не могу. В академию приезжает новый класс учениц, мне нужно быть рядом с ними.

Томас резко развернулся, синие глаза сверкнули в полумраке.

– Что же вам так нравится спорить, душа моя? Я ведь могу попросить по-плохому.

– Вы не различаете просьбу и приказ.

– А вы?

– Я не выполняю приказов.

– Вы высасываете последние капли моего терпения. Будьте золотцем, приезжайте в оранжерею. В академии за день вашего отсутствия никто не умрет.

Томас вышел из ее покоев, оставив Эбигейл одну в полуночной прохладе. Девушка повернулась лицом в подушки и закричала. Пух и перья заглушали рев отчаяния, вырывавшийся из самого сердца.

Эби разорвала подушку ногтями и скинула на пол. Потом обняла другую – ту, на которой лежал Томас, и провалилась в сон, наслаждаясь запахом ветивера с горькой полынью.

Глава 3

На железнодорожной станции слонялись встречающие и провожающие, уезжающие и прибывающие, шустрые мальчишки-газетчики, деловитые разносчики и даже просто зеваки. Здание вокзала выглядело наряднее, чем все дома района вместе взятые. Но позволить себе путешествие мог далеко не каждый – в основном торговцы и коммивояжеры или бандиты мелкой руки. Иногда попадался неудачливый журналист, направленный с заданием в какую-нибудь императором забытую глушь, где легче всего придумать пару небылиц. Поодаль начинались грузовые линии, где толпилось куда больше народа.

Высокие своды украшали лики святых – почивших членов правящей династии, газовые фонари коптили даже днем наравне с угольным дымом поездов. Какой-то мужчина чуть не потерял пожитки – чемодан расстегнулся на перроне, и часть вещей вывалилась на пути. Судя по метаниям, он прятал контрабандные товары, предназначенные на продажу. Бедолаге на помощь спешил гвардеец, а торговец не знал, то ли бросить багаж и сбежать, то ли пытаться что-то спасти. Ведь когда представитель закона поймет, что в чемодане, сразу арестует незадачливого коммивояжера.

Вивьен не увидела, чем закончились терзания продавца. Ее конвоировали трое силовиков и рекрутер – случайный прохожий мог подумать, что представители правопорядка, наконец, поймали опасного преступника.

Они заняли специально зарезервированный вагон первого класса. Черный дым заволакивал все за окном, состав стоял подобно скале, а внутри царил торжественный уют. Вивьен никогда прежде не путешествовала на поезде и не видела таких роскошных мест: элегантные столики между рядами, диванчики и кресла. Она присела на сиденье, обитое красным бархатом: ткань словно ласкала руку, мягкость на грубых, шершавых подушечках пальцев ощущалась непривычно. Окна украшали темно-зеленые сатиновые занавески с кисточками. В газетнице лежала свежая пресса. Даже листья цветов в кадках тщательно протерли от пыли.

Большинство жителей района, где располагался дом Вивьен, работали на главной фабрике – ткацкой мануфактуре. Хозяин завода, естественно, жил в центре города – и управлял делами оттуда. Богачи не появлялись в промышленных зонах. Беднякам, соответственно, не полагалось покидать родные кварталы. Да и билет на поезд стоил побольше, чем некоторые зарабатывали за полгода, а то и за год. Хотя ткацкий район – не самая бедная окраина Валитена. Рыбоперерабатывающий, например, гораздо хуже – к тамошней жаре и гари примешивается вонь разделываемых туш, гниющих морепродуктов и тины из искусственных резервуаров для разведения живности.