Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Её занимали самые неожиданные вещи. Рисунок куска ткани или паутина, которую качает ветерок, приковывал её внимание. Она хватала интересующую её вещь, дико трясла её и пыталась быстро съесть. То и дело в потоке её бормотанья срывалось какое-нибудь словечко. Речь Молли, поддерживающей её воображаемый разговор, я слушал со смесью умиления и жалости.

В основном Би была с нами. Её старшие братья и сестры приезжали реже, чем раньше, их растущие семьи и дела требовали много времени. Они посещали нас, но не часто. К Би они относились мягко, но давно поняли, что жалеть её бесполезно. Она будет тем, кем будет. Они видели, что Молли выглядит довольной, и, возможно, больше не думали о ребёнке, раз она утешает старую мать.

Нэд, мой приемный сын, приходил и уходил, как и положено странствующему менестрелю. Чаще всего он прибывал в холодные месяцы, чтобы пожить у нас. Он пел и играл на флейте, и Би была самым благодарным слушателем, о котором только может мечтать певец. Она не сводила с него бледно-голубых глаз, её ротик приоткрывался, пока она его слушала. В те дни, когда Нэд гостил у нас, она неохотно ложилась спать, если только он не шёл вместе с ней в комнату и не играл тихую спокойную мелодию, пока она не засыпала. Может быть, именно поэтому он принял Би такой, какая он есть, и в каждый свой приезд привозил ей простой подарочек: связку ярких шариков или мягкий шарфик, украшенный розочками.

Чаще всех нас навещала Неттл. Понятно, что она хотела повозиться с сестрой, но Би реагировала на её прикосновения, как и на мои, и Неттл пришлось просто проводить время рядом, не имея возможности как-то позаботиться о ней.

Как-то поздним вечером я проходил мимо детской. Увидев свет в полуоткрытой двери, я остановился, подумав, что Би приболела, и Молли сидит с ней. Но, заглянув, я увидел не Молли, а Неттл, которая сидела у постели сестры, глядя на неё с невыразимой тоской. Она тихо говорила:

— Я так давно хотела сестру! Делиться с ней мечтами, заплетать друг другу волосы, дразнить на счет мальчиков и гулять вместе. Я думала, что научу тебя танцевать, мы бы секретничали и вместе готовили вкусности по ночам, когда все спят. И вот наконец ты здесь. Но у нас ничего этого не будет, правда? И все-таки я тебе обещаю, малютка Би. Что бы ни случилось с твоими родителями, я всегда буду заботиться о тебе.

А потом моя Неттл опустила лицо в ладони и расплакалась. Я знал, что она оплакивала сестру, которую представляла, как и я до сих пор мечтал о настоящей маленькой девочке, которая могла бы быть у нас. Я ничем не мог утешить нас обоих, и потому молча ушел.

С самого рождения Би сопровождала Молли везде, в подоле фартука, на руках или ковыляя сзади. Иногда я думал, что она просто боится оставлять малышку одну. Когда Молли выполняла свои обычные обязанности в поместье, от присмотра за слугами до ухода за своими ульями, медом и свечами, работу, которой она до сих пор наслаждалась, Би была с ней, смотрела и слушала. Теперь, когда малышка обнаружила, что может издавать звуки, Молли удвоила свои усилия. Она говорила не по-детски нараспев, как делали слуги в тех редких случаях, когда говорили с Би. Вместо этого Молли без устали объясняла каждое свое действие, чтобы Би узнала, как выкуривать улей, формировать горячий воск для свечей, полировать серебро или застилать постель. И Би, в своей простой манере, подражала серьезности Молли, глядя на то, что ей показывают и без остановки что-то бормотала в ответ.

Меня очень испугал случай однажды летом, когда я пошел искать Молли и нашел её работающей возле ульев. За все эти годы я привык к тому, что, пока она возится с пчелами, они плотным слоем покрывают её руки. Чего я не ожидал, так это такой же слой пчел на малютке Би, стоявшей рядом с матерью и держащей ведерко. Девочка блаженно улыбалась, прикрыв глазки. То и дело она хихикала и слегка покачивалась, будто пушистые создания щекотали её.

— Молли, — сказал я мягко, предупреждая жену, настолько увлеченную работой, что, как мне показалось, она не видит, что происходит с нашим ребёнком.

Она медленно повернулась, постоянно помня о своих жужжащих подопечных.

— Ребёнок, — сказал я со спокойной настойчивостью. — На ней пчелы.

Молли оглянулась. Тихая улыбка появилась на её лице.

— Би! Ты ухаживаешь за ульями со мной?

Наша маленькая дочь посмотрела вверх и что-то пролепетала. Молли рассмеялась.

— Она в порядке, дорогой. Это не опасно.

Но я был иного мнения.

— Би, пошли. Иди к папочке, — уговаривал я её.

Она повернулась и посмотрела мимо меня. Она никогда не смотрела мне в глаза. Потом она что-то снова пролепетала матери.

— Она в порядке, дорогой. Она говорит, что ты беспокоишься, потому что не знаешь пчел так, как она или я. Иди, мы скоро придем.

Я оставил их так, и провел тревожное время в кабинете. Я думал: если мой ребёнок владеет Уитом, возможно ли, что то она связала себя с роем пчел? Не будь смешным, фыркнул волк во мне. Он настаивал, что он бы почувствовал это. Я мог только надеяться.

Прошел ещё один год, и Би постепенно росла. Наша жизнь изменилась, Молли все дни посвящала дочери, а я кружил около обеих, поражаясь их связи. К тому времени Би исполнилось семь, и она стала понемногу помогать матери. Я видел, как Молли становится все медленнее, как давит на неё возраст. Би подбирала то, что мать уронила, собирала травки, на которые ей указывали, доставала вещи с самых нижних полок в швейной комнате.

Она выглядела как маленький пикси, когда следовала за матерью и помогала ей в мелочах. У Молли была мягкая шерсть, окрашенная в самые яркие цвета, которые она только могла сделать, и в одежде из неё Би легко можно было разглядеть в густой траве лугов. В семь она была по пояс Молли. Светло-голубые глазки и бледные брови придавали ей постоянно испуганное выражение лица, а дико вьющиеся волосы только увеличивали это впечатление. При малейшем ветерке её волосы разлетались в стороны, но росли так медленно, что Молли отчаялась сделать из неё девочку. Потом, когда они неистовым облаком мелких кудряшек отросли до плеч,