Фаранг-1. Как я провёл лето. - Валерьев Валерьевич

— Течение нам поможет. Дикари втроём дошли и мы дойдём.

Витька только пожал плечами. Всё уже было тысячу раз обговорено, и дальше толочь воду в ступе не имело смысла. Они везут туда еду, оттуда — людей.

Ленинградская 'дорога жизни' в тропическом варианте.

Действительно, до острова, где их с тревогой ожидали, лодка добежала всего за одни сутки. Ветер был попутным, и работать на вёслах практически не пришлось. Витька периодически сменял на рулевом весле Диму, а Олег и увязавшийся с ними Йилмаз всю дорогу продрыхли, укрывшись от солнца циновкой.

Желание турка уехать с ними назад всех очень сильно удивило. Лётчик упёрся и ни в какую не желал оставаться в новом посёлке, мотивируя это тем, что ему непременно надо обо всём доложить командиру. Сенсей удивился, но дал добро.

Они прошли, не останавливаясь, обезлюдившую Малую землю. Мимо торчащего из воды кончика хвостового оперения самолёта. Проскочили, бешено орудуя вёслами, бурный пролив и вышли к бухте, возле которой был разбит лагерь.

На берегу их встречало всё население острова. Увидев, что на лодке всего четыре человека, толпа заволновалась. Раздались крики и причитания.

Егоров чертыхнулся, вылез на нос корабля и, сложив ладони рупором, заорал.

— Всё хорошо! Все живы-здоровы, всё…

Ликующий рёв встречающих заглушил его последние слова, которые едва не застряли у него в горле. В стороне от основной массы одетых 'по пляжному' людей, стояла ОНА.

Катя выглядела так, словно она стоит посреди ультрасовременного аэропорта в очереди на регистрацию. Белые джинсы, белая курточка. Босоножки на умопомрачительно высоком каблуке. Укладка на голове и… макияж.

Витя, не чувствуя под собою ног и не видя никого, кроме любимой, 'сошёл' с идущей к берегу лодки и, барахтаясь в воде, рванул к встречавшей его женщине.

Десятисантиметровые каблуки постоянно норовили провалиться в песок, так что стояла Катя на носочках. Это было тяжело и неудобно, но она не обращала на это никакого внимания. Сердце в груди стучало так, что, казалось, ещё немного, и оно выпрыгнет из груди.

'А если он… передумал, а если он…'

Сказать, что Катя сомневалась в своём поступке — значит, ничего не сказать. Когда она заметила знакомую тощую фигуру, стоявшую на носу лодки и что-то кричавшую, у неё едва не отказали ноги, а потом…

А потом Катя увидела, что он увидел её. И что кроме неё для него в целом мире не существовало НИЧЕГО. Виктор смотрел на неё, как зачарованный, а потом сделал шаг, другой и неуклюже бултыхнулся в море.

Катя счастливо, с громадным облегчением заплакала, а потом засмеялась.

'Вот балбес!'

'Балбес' плыл к ней и, захлёбываясь в воде, что-то бессвязно кричал.

Мужик ей достался неугомонный. Виктор занимал её ночи напролёт, выдыхаясь лишь под утро, когда и она сама была на последнем издыхании. Катя довольно улыбнулась — две недели такой физкультуры привели тело её мужчины в превосходный вид. Правда, ныряльщика приходилось держать на усиленном питании, чтобы он вконец не обессилел, но дело того стоило — у Витеньки вместо дряблого брюшка появился каменной крепости пресс.

Катя зевнула. До её смены готовить было ещё три часа и она могла поспать. Уже проваливаясь в сладкий сон, женщина подумала.

'Как он это выдерживает? Двужильный он что ли?'

Сам 'двужильный' ныряльщик, в это время сидел на берегу моря и глупо улыбался. Ему было так хорошо! И так плохо! Каждое утро он буквально за шкирку отрывал себя от Кати, заставляя идти себя на 'работу'.

Женщина ему попалась ненасытная. Что они вытворяли каждую ночь — описать было невозможно. Да Витька и не пытался это вспоминать. Во-первых, следующей ночью будет ещё лучше, а во-вторых, кроме сплошных фейервеков перед глазами он ничего и не помнил.

Егоров посмотрел направо-налево, убедился в том, что его никто не видит и со стоном повалился на спину.

'Пять минут. Пять минут и…'

Виктор уснул, даже не успев додумать свою мысль.

— Ромео, подъём!

Витька продрал глаза и ошарашено осмотрелся. Над ним стоял Олег и насмешливо улыбался.

— На обед пора.

— Какой обед?

— Вкусный.

Витька посмотрел на часы и покраснел. Вместо пяти минут он честно проспал четыре часа под южным солнышком. И никто его не разбу…

— А чего не разбудили?

— Да ну, — Олежка ухмыльнулся и подмигнул, — вы всю ночь на весь остров орали. Ну я и подумал — нехай отдыхают.

Смысл сказанного дошёл до сонного Вити только через пару минут. Он покраснел ещё больше, схватился за голову и, задохнувшись от ужаса, переспросил.

— На весь?

— На весь, на весь. Не боись, Оля проконтролировала — Антошка спал.

— Уфф!

Витька снова повалился на спину

— Ладно, пошли, пообедаем, да делом займёмся.

Дела у Вити и компании шли по-всякому. Если на личном фронте у всех всё было хорошо, то добыча затонувших вместе с самолётом 'сокровищ' шла со скрипом. Всё, что лежало близко и легко доставалось, Витя поднял на поверхность ещё до освободительного похода. А за последние две недели он только и сумел, пощипать кормовую кухню да собрать с кресел маленькие синтепоновые подушечки. Ещё Витя прибарахлился тремя десятками пластмассовых подносов с использованными тарелочками и вилками.

И на этом пока было всё.

Мельников, появлявшийся у лагеря на Малой земле раз в четыре дня, выгружал корзину с продуктами для островитян, скорбно чесал в затылке, глядя на куцые трофеи, и плыл дальше — забирать с большого острова очередную партию переселенцев.

На обед, длившийся обычно не менее двух часов, собиралась вся компания. Глава 'поисковой партии', как называл их Мельников, Виктор, Катя, Антошка, Олег с Олей и Йилмаз, который поговорил со своим капитаном, подумал-подумал, да и остался. Чему Витька был несказанно рад, ибо ещё одной пары мужских рук им очень недоставало. Так дело и шло. Витя, Катя и Оля занимались нырянием, Олег пасся на отмелях, пытаясь прокормить небольшую общину, Антошка был официальным 'костровым', а Йилмаз — водовозом. Турок, оседлав старый плотик Мельникова, совершал ежёдневные чартерные рейсы через пролив к роднику и обратно. Была в их маленькой компании ещё одна девушка. Турок, снова всех удивил. Вместо ожидаемой соотечественницы-стюардессы, тридцатилетний пилот уговорил остаться с ним семнадцатилетнюю племянницу тёти Ули Жанну. Девушка эта была высоченная, тонкая и абсолютно плоская. Типичная 'вешалка' по определению Вити.

Жанна повязала на голову косынку (не хиджаб, а так… 'по колхозному') и объявила, что она отныне, как и всякая восточная женщина, будет следовать за своим 'Йилмазиком' повсюду. Народ коротко поржал и посочувствовал турку, ибо жительницы Казахстана, а особенно больших городов, вспоминали о том, что они 'восточные женщины', только когда им это было нужно. А потому, назначенная ответственной за кухню девушка, щеголяла в платочке, и в таком матершинном полупрозрачном сарафанчике, что лётчик за неё постоянно краснел. Впрочем, хохотушка Жанна быстро пришлась ко двору и стала на острове своей.

Насытившись, все повалились под навес, пережидая полуденную жару, и только мальчишка усвистал гонять по пальмам ящерок.

— Вить.

— Мммм?

— Что дальше делать думаешь?

Вопрос был по-существу. У Егорова враз слетел навалившийся было послеобеденный сон. Олег был прав, надо было что-то решать. Или бросать затею с нырянием и перебираться в новый посёлок, или…

Мысль у Вити на эту тему была. Обобрав салон, собрав все вещи с багажных полок, раскурочив кухню, гардероб и туалет, он пришёл к выводу, что на самолёте осталась лишь одна достойная цель. Отсеки с багажом. Ныряя, Витя хорошо рассмотрел люк кормового багажного отделения. Почти в самом низу фюзеляжа, он висел над песчаным дном всего в каких-то сорока-пятидесяти сантиметрах. Лезть под брюхо самолёта, который держался только на выступающих вниз двигателях, было страшно. К тому же люк был на три метра ниже входа в салон, что для Вити было существенно. Носовой люк был недоступен — 'Боинг' лежал, зарывшись носом в песок и к переднему багажному отсеку хода не было. Правда, как-то Йилмаз обмолвился, что в грузовые отсеки можно попасть и из салона, но на поиск замаскированных в полу люков у Вити просто не было времени.

Вообще, Витька здорово наловчился нырять. Теперь опуститься на двенадцатиметровую глубину, забраться внутрь самолёта и пробраться к кабине пилотов, для него было обычным делом. Егоров спокойно, без надрыва задерживал дыхание на две с половиной минуты, а рекордом для него были сумасшедшие три минуты десять секунд, по часам на руке у Кати.