Истории Выживших (сборник) - Александр Козин

– Ну как? – спросил Штырь.

– И кстати, я пока что ничего с твоей стороны не видел, – напомнил первый бродяга. Яна решила, что именно он заходил в Лес, а Штырь ждал в кустах у опушки. – Не вижу я делового, так сказать, участия.

Штырь оглянулся, медленно обводя взглядом зал. Яна склонилась над похлебкой, ее сосед сосредоточенно жевал, Мясник задумчиво полировал миску грязной тряпкой… Никто на четверку в углу не пялился, и бродяга снова уставился на свой рюкзак. Тот кочевник, что помельче, сосредоточенно морщил лоб – видно, тяжко задумался. Потом решил:

– Облом, давай.

Его громадный приятель, не прекращая жевать, полез к поясу и отстегнул подсумок. При этом содержимое подсумка звякнуло до того характерно, что Яна слегка вздрогнула – полный подсумок монет! Уж это она умела определить на слух! Теперь она не думала о светящейся штуковине в рюкзаке и о защитном костюме, позволяющем входить в Лес, ее мыслями завладел подсумок. Кто бы мог подумать, что в таком унылом месте, как Скотобойня, можно встретить столько интересного сразу! Невероятно!

Яна хлебала горячее, не чувствуя вкуса, а сама из-под низко надвинутого платка поглядывала, как проходит сделка. Приятель Штыря приоткрыл туго набитый подсумок, и его лицо слегка изменилось – брови поползли вверх, рот приоткрылся. Увиденное произвело на бродягу впечатление. Над ухом Яны шумно выдохнул щекастый. Оказалось, он тоже украдкой посматривал на соседний стол. Сейчас даже жевать перестал.

– Будешь пересчитывать? – с иронией спросил кочевник.

– Надо бы… – протянул бродяга, все еще завороженный зрелищем. – Но мы же честные люди, правильно?

– И вокруг нас тоже очень честные, – буркнул Штырь, оглядываясь. – Не нужно при всех светить это дело.

Яна уткнулась в миску, а ее сосед торопливо схватил ломоть хлеба, откусил и быстро заработал челюстями. Больше как будто никто не выказывал интереса к происходящему в углу.

– Ладно, я потом проверю, – заключил тот, что ходил в Лес. – И если что не так… смотри…

– Ну, тогда мы отсюда линяем, – бросил коренастый кочевник, не дожидаясь, пока тот договорит свои угрозы.

– Что-то ты подозрительно тороплив на ночь глядя… – процедил Штырь.

Его рука опустилась под стол. Тут поднялся Облом, подхватил с пола свой навороченный ствол, и Штырь, глянув на здоровяка снизу вверх, заткнулся.

– Мне нужно спешить, – объяснил, вставая с ящика, меньший кочевник. – Скоро сам поймешь, это не имеет отношения к нашей сделке. Есть причина. В общем, счастливо оставаться.

Пока все четверо настороженно оглядывали друг друга и тискали оружие, Мясник как бы невзначай поставил на стойку миску, которую, наверное, уже протер до дыр, и опустил руки. Он не особо приглядывался, кто чем занят в зале, но на угрозу реагировал просто машинально. Однако конфликта не случилось. Приятель Штыря, тот, что входил в Лес, кивнул, и кочевники медленно направились к выходу. Не к двери во двор, через которую вошла Яна, а к другой – той, что вела в бывший производственный цех.

Тут Яна сообразила, что там должны быть ворота, через которые въезжали грузовики, когда животноводческий комплекс еще работал. У кочевников наверняка есть какой-то транспорт, они и припарковались в цеху. Она покосилась на соседа – ему-то какое дело до этой истории? С виду – обычный бродяга, весь такой округлый, добродушный… Но слишком уж явно он вылупился на этих четверых. Если они заметят, это может все испортить. Обратят внимание на щекастого, а заодно и Яну рядом срисуют. Она рискнула спросить:

– Что, знаешь этих? Смотрю, малый, ты глаз с них не сводишь.

– Э, старая… – Круглолицый охотник как будто только теперь вспомнил о соседке, которой сам же предложил местечко рядом. – Я так… просто… Просто так!

Он смешно выкатил глаза.

– Не пялься, такие люди подобного обращения не терпят. Наживешь неприятностей.

– Верно, старая. – Охотник не без усилия отвел взгляд в сторону. Что-то его очень заинтересовало в сцене купли-продажи, так что он нервничал и от избытка волнения был готов перекинуться словом даже со старой каргой, которой прикидывалась Яна.

А бродяги осторожно теребили подсумок под столом, заглядывали туда, при этом содержимое тихонько позвякивало. Кочевники медленно шли через зал к выходу – мелкий первым, а Облом, приотстав, настороженно водил глазами по залу. Не стоило привлекать его внимание.

– Ты ж не знаешь, старая, кто эти двое в черном, – пробурчал с набитым ртом сосед Яны. – Интересные ребята, между прочим. На таких не поглядеть – грех! А я, знаешь, праведник. Господь оставил нам заповедь: любопытство – не порок, а всего лишь источник неприятностей.

– Ну так скажи, кто они, и я буду знать. А неприятности у меня и так не переводятся, одной больше, одной меньше…

– Тот, что поменьше, – Букварь. Он вроде казначея и начальника штаба в клане Кривого, ясно?

– И что с того?

– А то с того, что правая рука Кривого здесь всего лишь с одним охранником, а клан где? И потом…

Облом протопал к стойке и брякнул перед хозяином заведения несколько монет. Расплатился за ужин, значит. Букварь остановился в дверях, поджидая напарника.

– Уезжаете, что ли? – окликнул его Мясник. – Нехорошо, подождали бы утра. Здесь Лес совсем рядом, ночью опасно.

– Нет времени, – отрезал Букварь. – Облом, давай живее!

Великан затопал к выходу.

– Так вот, старая, – заговорщически прошелестел толстощекий, – прошел слух, что Букварь обчистил Кривого и со всей кассой клана рванул в неизвестном направлении. И вот он здесь.

– Обчистил клан, чтобы у этих что-то купить, – вырвалось у Яны. – Люди Кривого его небось по всем дорогам ищут!

Это многое объясняло – например, спешку Букваря. Если его преследуют, то понятно, что и близость Леса не остановит. Хоть днем, хоть ночью. Сделал дело – и нужно срочно рвать когти.

Вот и спешат Букварь с охранником рвануть побыстрее, унося свою загадочную покупку. Но деньги-то остались здесь! Это Яну устраивало.

– Что ж у них такое было, а, старая? – тихо прошептал щекастый, когда кочевники исчезли за дверью.

Яна подумала, что к ней сосед обращается неосознанно, а на самом деле просто размышляет вслух. Поэтому промолчала.

– Может, артефакт какой-то? Никогда о подобном не слышал, – продолжал тот. – А может, это?.. Да нет, не может быть!

– Что? Что «может»?

– А? – Бродяга только теперь сообразил, что говорит вслух. – Да нет, не обращай внимания. Это я так… Думал, что может таких денег стоить? Только самый главный артефакт.

Пока он говорил, за дверью зарычал мотор байка. Сперва он тарахтел на холостых оборотах, потом взревел громче, затрещали под колесами обломки кирпича… Потом раздался громкий вопль, от которого Яна вздрогнула, – кто бы ни орал там, за дверью, этот крик оказался громче мотоциклетного мотора. Кто-то выл на низкой ноте, не переставая, грохот байка оборвался звучным ударом, что-то задребезжало, лязгнуло… но эти громкие звуки тонули в басовитом реве. Бродяги вскочили с мест, хватая оружие. За дверью захлопали выстрелы – одиночные, из пистолета, определила Яна. А у Облома был автомат…

Мясник нырнул под стойку, бродяги озирались, потом рев прекратился, из-за двери доносился невнятный гул и треск да хруст гравия под чьими-то торопливыми шагами. Ближе, ближе… Когда дверь распахнулась, в проем глядело больше десятка стволов. Из-под стойки показался Мясник, сжимавший в волосатых ручищах что-то очень крупнокалиберное, остальные тоже направили в темный проем автоматы и дробовики. Сосед Яны был вооружен «калашом», и он, как все, целился в черный прямоугольник, из-за которого доносились тяжелые шаги, хрип и мерный невнятный треск.

В скудно освещенный зал ввалился Букварь с пистолетом в правой руке, левой он прижимал к судорожно вздымающейся груди тощий рюкзак, который ему отдали вместе с покупкой. Лицо его было белым как мел, перекошенный рот и глаза казались черными ямами на снежной равнине. Из ссадины на макушке текла струйка крови, капли сползали по щеке на шею, но кочевник вряд ли это чувствовал. Он толкнул дверь каблуком, она захлопнулась. Стрекот и хрип стали тише.

Букварь, слегка пошатываясь, странно медленно побрел между ящиков и бочек, заменяющих в Скотобойне мебель. Его дикий вид никак не вязался с неторопливым шагом.

Дверь снова дрогнула от толчка и распахнулась. Из темноты в зал ввалилось… нечто. Как будто кусок темноты влился из неосвещенного цеха за стеной. Клубящееся черное облако двигалось следом за Букварем, оно шевелилось, из его нутра доносился хрип, хруст, дробный стрекот. И хуже всего было то, что облако тьмы перемещалось на двух ногах – здоровенных таких ножищах, обутых в сапоги Облома. Громадные, усиленные стальными накладками сапоги по очереди звучно топали по полу, потом медленно волочились, со скрежетом сгребая попавшийся мусор… так же медленно возносились для нового шага…