Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Меркор говорил мне, что драконы пили Серебро. Может быть, стоит вылить его ей в рот? — Тихо сказала Сильве.

— А она не подавится? — Осмотрительно спросил Харрикин.

— Тинталья? Тинталья, умоляю, — позвал Рейн.

— Я должна вылить Серебро ей в рот? — Спросила Малта непосредственно у золотого дракона.

— Этого не хватит, чтобы спасти её, — сказал Меркор. — Что бы вы с ним ни делали. — Он повернулся и ушел, поднявшись по широким ступеням, ведущим в бани. Сильве выглядела потрясенной.

Смысл его слов, казалось, не дошел до Малты. — Я едва чувствую её, — сказала она. Лефтрин понял, что она говорит не о своей руке, покоившейся на голове дракона. — Она так сильно выросла с тех пор, как я видела её, — добавила Малта, на мгновение напомнив ему любящего родителя. Она погладила лицо Тинтальи, а затем раздвинула ей губы. Лефтрин подался ближе, чтобы посмотреть, как и все собравшиеся Элдерлинги. Поднятая губа обнажила ряды плотно стиснутых острых зубов.

— Думаю, между ними найдется зазор, если я буду лить медленно, — сказала Малта. Она говорила очень тихо, как будто они с драконицей были одни в целом мире. Она наклонила фляжку и Серебро заструилось из него тонкой мерцающей нитью. Оно вытекало не быстро как вода, а медленно, будто опускалось в рот дракона. Серебро коснулось драконьих зубов, ненадолго скопилось на деснах, а потом, казалось, нашло лазейку и исчезло между зубов. Из фляжки не выпало больше ни капли; Серебро вытекло как распустившаяся катушка ниток, также оно и пропало.

Ночь показалась им темнее, когда Серебро исчезло с глаз. Призрачный свет города Элдерлингов мягко мерцал вокруг них. Хранители стояли, прислушиваясь. После долгого ожидания на холоде послышался шепот: — Я ожидал чуда.

— Я думаю, слишком поздно.

— Может, стоило вылить его на рану.

— Меркор предупредил, что этого недостаточно, — печально сказала Сильве и закрыла лицо руками.

Рейн, склонившийся рядом с Малтой, держал в руках их ребёнка. Он медленно встал и подал голос. — Мы хотим остаться наедине с нашим драконом и нашим ребёнком, если вы не против, — сказал он. Он говорил негромко, но его слова, казалось, донеслись повсюду. Сказав это, он снова опустился вниз на мостовую рядом со своей женой.

По одному, по двое хранители медленно разошлись. Седрик нежно потянул Карсона за руку. — Нам надо идти, — мягко сказал он.

Лефтрин взглянул на них.

— Да, надо, — согласился он мягко. — Никто из нас ничего не может больше сделать. А смерть — это личное.

Карсон кивнул, явно не желая уходить. Седрик вышел вперед. Он отстегнул застежку плаща, поднял его и обернул плащ вокруг Малты, Рейна и их ребёнка. — Са дай вам сил, — сказал он, а потом быстро отошел, качая головой.

Лефтрин осмотрел площадь. Он был последним. Он было сделал шаг в их направлении, чтобы спросить, уверены ли они, может быть он мог что-то им принести или что-то сделать. А потом передумал. Он отвернулся и медленно пошел прочь от дракона. От Элдерлингов и их умирающего ребёнка. Ему он ощутил, что одиночество нахлынуло на только что покинутое им место. Одиночество и горе.

Он плотнее завернулся в плащ. Сейчас было не время оставаться одному. Город шептал вокруг него, но он не желал слушать. Давным давно город умер, и теперь он подозревал почему. Катаклизм может быть и разрушил его и заставил некоторых Элдерлингов спасаться бегством. Но когда кончилось Серебро, конец был неизбежен.

Он задумался о молодежи, которую привез по реке. Он не собирался дойти до того, чтобы начать беспокоиться о них. Он просто хотел выполнить договор, пережить несколько приключений в процессе, может, составить карту, которая увековечит его имя в истории. А потом вернуться к перевозке грузов по реке на своем любимом корабле. Он не хотел, чтобы его жизнь так круто изменилась.

Элис.

А, может, и хотел. Он вздохнул, почувствовав себя эгоистом от того, что остальные платили немалую цену, в то время как он обрел женщину, которая полюбила его. Женщину, которая отказалась от всего, чтобы быть с ним. Из-за Геста он сегодня понял, что все по-настоящему. Такой высокий и благородный, изящно одетый и галантно говорящий. Он умолял её к нему вернуться.

А она отвернулась от всего этого ради него.

И сейчас она ждала его на борту живого корабля. Он ускорил шаг.

День 14-й Месяца Пашни. Год 7-й Независимого Союза Торговцев.

От Эреке из Трехога.

Керигу Свитвотэру, Мастеру Гильдии Смотрителей Птиц в Удачном.

Кериг, я испытал огромное облегчение, получив твое письмо. Детози тоже волновалась и боялась, что наши действия будут восприняты как измена Гильдии или даже как доказательство того, что мы были предателями.

Я рад сообщить, что Двухпалый набрал вес и что цвет его перьев и грудки стал ярче. Его лапка была серьезно порезана подвеском, но кровоток и подвижность в его пальцах восстановились. Если он не поправится настолько, чтобы переносить сообщения, я считаю, что он все ещё является ценным экземпляром для разведения и должен быть сохранен для этой цели. Как ты и предложил, я попрошу разрешения продолжить ухаживать за ним, пока он полностью не поправится. В любом случае живая птица, которая значилась как погибшая, определенно является частью гораздо большей тайны.

Мы с Детози вместе отнесем запечатанное послание и твое письмо Мастеру Годону и попросим, чтобы он представил его нераспечатанным перед полным собранием мастеров-заводчиков птиц здесь в Трехоге, чтобы они открыли и изучили его.

Я очень благодарен, что столь важное послание будет передано моими руками.

Твой бывший подмастерье,

Эрек Данварроу.

Глава 17

КОЛОДЕЦ

— Пожалуйста. Я не могу спать. Пройдись со мной. Пожалуйста.

Тимара заморгала. Взгляд Рапскаля казался бледно-голубым в тускло освещенной комнате. В кровати на другом конце комнаты, тихо посапывал Татс. Даже не обсуждая, они с Татсом решили, что не бросят Рапскаля одного. Не сегодня. Татс попросил одну из больших комнатах среди спален над драконьими банями, ту, в которой было несколько кроватей. Карсон согласился с этим. Несколько хранителей тянули жребий, кому дежурить с их «гостями». На ночь их заперли в столовой. Им разрешили искупаться и дали постельное белье. Большинство, казалось, приняли свою судьбу. Несколько стали жаловаться, а один джамелийский