Вольный стрелок - Александр Прозоров

— Вы опять говорите именно о «белых», мсье Топорков. Почему ваш проект называется «Планета белой расы»? Вам не кажется, что это звучит несколько расистски?

— Повторяю еще раз: я продаю билеты на остров спасения. Поскольку на Земле уничтожается именно цивилизация белых людей, то и мое обращение направлено в первую очередь к ним.

— И снова в высшей степени провокационное заявление, мсье! Кто уничтожает, как, где?

— Милая Женевьева, ну, посмотрите сами. Вот представьте себе, что существуют две цивилизации, каждая из которых живет по своим обычаям. Одна, счастливая и духовная, прозябает в нищете и голоде, а вторая, злобная и дикая, живет сыто и богато. Разумеется, люди бегут из мира голодного и нищего в мир сытый и богатый. На новом ухоженном месте они оседают и требуют, чтобы жители богатой цивилизации уважали их веру, правила и обычаи. Чтобы сытые начали жить так, как привыкли они, голодные, а не так, как заведено в богатой цивилизации. Скажите, Женевьева, что случится с богатой цивилизацией, если она начнет жить по законам и обычаям цивилизации нищей?

— Вы хотите сказать, что веротерпимость и уважение прав эмигрантов уничтожает европейскую цивилизацию?!

— Да ничего подобного! — Миллионер вытянулся в кресле и сложил руки замком на голове. — Я бизнесмен, а не политик, и не намерен учить кого бы то ни было, как следует менять мир. Но я готов предоставить каждому, купившему билет на плавучие острова Венеры, возможность жить по тем обычаям и правилам, к которым он привык. Жить в мире, где не будет горящих перевернутых автомобилей и грабежей, где на улицах не стреляют, а в окна не бросают камни, где никого не насилуют и не убивают, где детей не отнимают у родителей, а ваша религия никого не интересует. Мир без вулканов, землетрясений и наводнений.

— Жить в дикой глуши, оторванными от человечества, не имея возможности пройтись по настоящему лесу или искупаться в реке, вдохнуть морской воздух? Вы предлагаете тюремную камеру, Семен, а вовсе не счастливый уголок!

— На самом деле лес и возможность купаться там будут, Женевьева. А что до морского воздуха… Вы сами-то когда вдыхали его в последний раз? Вот именно — работа, работа и работа. Но вы недооцениваете возможности современной связи. Каждый житель острова на Венере сможет получить полный пакет удовольствий, доступный — и зачастую ненужный — землянину: тысячу каналов телевидения, интернет, новостные линии. Думаю даже, у нас получится сделать это качественнее, чем у земных операторов, причем намного. Что до отдыха на пляже: две недели полета — и вы на Майорке. Ничего сложного, было бы желание. Разумеется, это будет дольше, чем из Лондона или Нью-Йорка, но такова плата за безопасность. Абсолютная гарантия того, что ваш дом не зацепит случайная ядерная ракета, подорванная каким-нибудь террористом.

— Но ведь в вашем мире тоже кому-то придется выполнять грязную работу. Убирать, прислуживать, стирать, чинить. Значит, тоже возникнет социальное расслоение.

— Как сказал один из моих сотрудников, Женевьева: «Люди — это слишком большая ценность, чтобы мыть пол или вытирать пыль», — улыбнулся миллионер. — Мы намерены полностью автоматизировать всю нудную и грязную однообразную работу. На «Планете белой расы» не найдется места для гастарбайтеров.

— Вот оно! — радостно встрепенулась журналистка. — Вы проболтались! Мсье Топорков, вы фашист! Вы самый махровый расист и исламофоб! Вы делите людей по национальному признаку и их религии. Вы не желаете признать, что все люди равны, а времена колониализма прошли.

— Да, не признаю, — неожиданно согласился олигарх. — В космосе будут нужны люди с высшим техническим образованием и навыками работы со сложным оборудованием. На орбите, знаете ли, не до расовых боданий.

— То есть, арабам, неграм, китайцам вход в ваш мир закрыт?

— Да бога ради — если они умеют варить пластик в вакууме и способны выдерживать перегрузки до шестерки включительно!

— Вот видите! Сразу начались увиливания и оговорки! — вскочила со своего места журналистка. — Мне противно находиться с вами в одной студии, мсье Топорков! Вы расист и негодяй! Надеюсь, следующее интервью у вас будет брать прокуратура Марселя!

Картинка сменилась трехцветным флагом, мигнула, и перед зрителями возникло пока еще пустынное футбольное поле, по которому одиноко бегал с мячом под мышкой коротко стриженный арбитр, одетый в траурные футболку и шортики.

— Неплохо, — громко подвел итог Сизарь, сидящий через три столика возле стены. — Если примерно из четырех миллионов европейских мигрантов где-то один из тысячи способен выложить три лимона, и хотя бы каждый десятый клюнет на удочку про безопасность — это выйдет почти четыреста пассажиров в год. Нам, даже если пупок надорвется, больше в ближайшие годы и не переварить.

— Насчет каждого десятого ты загнул! — ответил кто-то от стойки. — Рискнет от силы каждый сотый.

— Есть еще и обыватели, — ответил Тумарин. — Те, кто живет в своих домах или фермах и у кого под окнами эмигранты каждый вечер свои фейерверки устраивают. Есть миллионы людей, которые работают чисто с компьютерами в проектировании, программировании, экономике и прочей подобной «прикладнухе». Им все равно, где перед монитором сидеть, а перо в бок на вечерней улице получать неохота. Продать квартиру, дом, перешерстить сбережения — и на билет к нам, в безопасный мир, этим ребятам денег хватит. Будут еще просто романтики и любители приключений… В общем, несколько сотен клиентов в год мы наберем наверняка. Так что Топорков, считай, свою работу сделал. Теперь дело за нами.

— Через неделю выкатка, — прихлебнув из горлышка пива, отчитался Сизарь, — потом еще три дня на монтаж и отладку. Максимум десять дней — и мы готовы. Через три дня прекращаю пить. А пока, Дениска, я там и нафиг не нужен. Имею право перезагрузить мозги.

Двенадцатого апреля командировочные из РЦ «Макеева» наконец-то вылизали свой «Воздушный старт» до последнего винтика и проводочка и, не зная, что еще можно сделать, признали систему готовой к первому «горячему» старту. Аривжа попрощалась с Денисом дома, на аэродром ехать отказалась. Сказала — не желает путаться под ногами специалистов. Но скорее всего, побоялась, что в этот раз выдержка ее подведет.

Уже в здании управления полетами Денис переоделся в термобелье, поверх него натянул тесный плавающий костюм и вслед за Егором Антоновичем полез по пожарной лестнице на самый верх девятиметрового сооружения.

Водруженный на суперэтажерку, маленький крылатый аппарат нес никарагуанскую бело-синюю расцветку, на стабилизаторе и крыльях имел эмблему в виде желтой звезды на красно-черном фоне и размашистое название «Касатка» на борту. Во избежание юридических и дипломатических проблем всякую связь с российской родословной «взрыволета» адвокаты концерна посоветовали убрать.

Внутреннее помещение челнока всего втрое превышало размерами салон Тумаринского «УАЗа», вместо просторных окон имело несколько слепых круглых иллюминаторов и сдвоенную панель на носу — опять же, немногим больше лобового автомобильного стекла. Спасало лишь то, что рядов кресел стояло всего два, по два в каждом, и заднее пространство примерно три на три метра оставалось свободным. При желании можно было размяться или полазить по шкафам.

— Тесновато, — усаживаясь за спиной Сизаря, отметил Тумарин.

— На орбите в таком ребята месяцами живут и не бухтят, — хмуро ответил шеф-пилот, щелкая тумблерами. — Питание есть, давление есть, системы жизнеобеспечения протестированы.

— У меня все индикаторы зеленые, — со своей стороны ответил Алексей. — Аккумуляторы под завязку, в барабанах полтора кило топлива, лазеры в каналах юстировки, давление в генераторе есть. За ночь ничего не прохудилось.

— «Богатырь», это «Касатка», — сообщил в микрофон Егор Антонович. — К взлету готовы.

— Вас поняли, взлетаем, — ответили наушники так громко, что услышал даже Денис. Впрочем, с его места, откуда можно было различить только зеленые волны джунглей через иллюминатор, да крышу аэропорта через плечи пилота и бортмеханика, каковым в этом полете по факту числился Сизарь — с его места казалось, что они уже поднялись на изрядную высоту.

Однако вскоре картинка в окнах зашевелилась, повернулась в одну сторону, в другую, быстро покатилась назад, чуть наклонилась и ушла вниз.

— Странно, совсем не слышно двигателей, — отметил Тумарин.

— Слишком далеко внизу, — отозвался пилот. — Звуки сносит.

— Ну вот. А я только собрался похвалить звукоизоляцию.

Егор Антонович промолчал, выжидательно поглаживая сектор газа.

— Дениска, держи инструкцию! — протянул через плечо пачку распечаток Сизарь. — Будешь за робота, чтобы мы чего при старте и планировании не забыли. Потом, на серийных машинах мы, само собой, автоматику поставим. А пока вручную.