Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Почти прямо. Она не сделала поправки на свое более слабое крыло, так же как и на свою усталость. Ветер налетел на неё. Она накренилась и, не успев выровняться, потеряла высоту. Теперь потоки воздуха над рекой словно засасывали её, пытаясь утянуть ещё ниже. Она сопротивлялась, однако не смогла остаться на прежнем курсе. И тут судьба словно проявила к ней малую толику жалости: над рекой вознеслось нечто высокое. Это были просто более темные очертания на фоне погружающейся в сумерки местности, так что ей не удалось сообразить, что именно она видит. Что это? Кто-то из предков говорил ей, что когда-то здесь был мост, но… И тут она поняла, что это. Возвышающийся массив был тем, что осталось от подъездного пути к мосту. Он чуть выдавался в реку и прекрасно подходил в качестве места приземления. Она вцепилась в него взглядом и приказала себе там оказаться.

Однако Синтара была очень утомлена. Несмотря на то, что она вкладывала во взмахи крыльев все свои силы, она все-таки опускалась все ниже и ниже. И более короткое крыло заставляло её поворачивать, несмотря на все её старания скомпенсировать этот недостаток. Когда она была уже совсем рядом со своей целью, на неё налетел порыв ветра. Он накренил её — и у неё не хватило высоты, чтобы скорректировать свое положение в воздухе. Синтара попыталась снова подняться выше, но кончик одного из крыльев чиркнул по поверхности реки — и вода поймала его. Она перекувырнулась через крыло и шлепнулась в реку. Поверхность больно её ударила, а потом словно вдруг признавая, что является жидкостью, раздалась перед ней. Драконица погрузилась в холод, влагу и темноту. Она пошла вниз, почувствовала, как её когти на мгновение коснулись каменистого дна реки, а потом её поволокло течением. Она старалась сложить крылья, сделать тело обтекаемым, чтобы получить возможность сопротивляться безжалостному напору воды. Её ноздри рефлекторно закрылись при первом же соприкосновении с водой. Глаза оставались открытыми, но она видела только темноту. Лягаясь, цепляясь когтями и дергая хвостом, она боролась с водой.

Голова Синтары вынырнула на поверхность, и она успела увидеть берег. Он был недалеко, но оказался крутым и высоким. Река снова утащила её на глубину, не поддаваясь её стараниям пробиться к поверхности. Она упорно дергала лапами, пытаясь плыть против быстрого течения.

— Синтара!

Мучительный вопль Тимары был слышен только в её разуме. Вода затопила драконий слух. Где-то вдали девушка бежала по улицам Кельсингры к реке и своей драконице. Зачем? Чтобы не дать ей утонуть? Нелепая человечка! Однако, несмотря на вызванное подобной глупостью презрение, поступок девушки приятно пощекотал её самолюбие. Синтара взмахнула хвостом и с радостью почувствовала, что это помогло ей приблизиться к берегу. Когти её передних лап коснулись гальки. Она начала цепляться и карабкаться, и, спустя целую вечность, её задние лапы тоже нашли опору. Ещё одна вечность понадобилась ей на то, чтобы пробиться к кромке воды, и ещё дольше пришлось взбираться по крутому и каменистому берегу реки.

Оказавшись вне досягаемости воды, Синтара рухнула на землю, замерзшая и измученная. Из-за холода она стала вялой, два когтя были сорваны и кровоточили, все мышцы тела пульсировали болью.

Однако она была жива. И она находилась в Кельсингре. Она летала, охотилась и убила добычу. Она снова стала драконом. Она подняла голову и фыркнула, выдувая воду из ноздрей. И как только у неё это получилось, она набрала полную грудь воздуха и протрубила:

— Тимара! Я здесь. Иди ко мне!

* * *

Малта бежала, прижимая к груди закутанного малыша. В это позднее время в Кассарике огней почти не было. Снова пошел дождь, и узкие дорожки вдоль стволов стали скользкими. Пережитый ужас и истощение сил давали о себе знать. Она ощущала, как кровь течет у неё по ляжкам, и хотя знала, что в кровотечении после родов нет ничего необычного, все слышанные ею страшные истории о роженицах, умерших от потери крови, сейчас вспоминались и терзали её. Если она сейчас умрет, если упадет здесь, в темноте и под дождем, её малыш погибнет вместе с ней. Он казался ей слабеньким: он не плакал громко, а только слабо хныкал, протестуя против столь неприятного начала жизни.

Она стремилась оказаться как можно дальше от борделя и убитого ею мужчины. По пути она вглядывалась в темноту, пытаясь угадать, куда мог отправиться Арих, и не возвращается ли он обратно. Если она его встретит, он не потащит её обратно. Он убьет её саму и её малыша, а уже потом отнесет её труп в бордель. Нечего и надеяться с ним справиться: у неё нет оружия, она обессилела и обременена крошечным сыном.

«Вниз», — внезапно решила она. Она совершенно заблудилась, но одно оставалось верным: спуск приведет её к реке и причалам. И к «Смоляному». Может, Рэйн все ещё там и пытается уговорить Лефтрина пойти в снятый ими домик. Это не казалось особо вероятным. Ей трудно было оценить, сколько времени прошло с того момента, как они расстались, однако это наверняка было несколько часов назад. Возможно, Рэйн уже сейчас разыскивает её, встревоженный тем, что не обнаружил её в их комнате. Ну что ж: она не знает пути обратно к их комнате, зато точно уверена, что спуск ведет к реке.

У следующего же моста она выбрала более широкий переход, а когда оказалась у ствола, пошла по грубо сделанной крутой лестнице, которая спиралью вилась вниз. Город казался заброшенным: дружелюбные огни домов были погашены на ночь. Когда лестница закончилась широкой площадкой, она шагнула на самый большой мост, закрепленный на ней, и снова пошла вдоль утолщающейся ветки, пока не добралась до ствола с ещё одним спиральным спуском. И пошла вниз.

Малыш, показавшийся ей таким пугающе крошечным, когда она впервые его увидела, теперь оттягивал её усталые руки. Ей хотелось пить, её трясло от холода. Липкая кровь мужчины все ещё оставалась у неё на руках — на руках, которые держали её малыша — и картины происшедшего по-прежнему вставали перед нею. Её терзали не сожаления, а ужас случившегося.

Когда её ноги ступили на утрамбованную почву в конце лестницы, она вздрогнула от неожиданности. Она на земле! С радостью ощутив запах реки, она направилась к ней. Деревья стали достаточно редкими, чтобы она разглядела мерцание факелов, которые постоянно горели на речных причалах. Дорожка у неё под ногами была погружена в темноту, но если