Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

у меня нет необходимых доказательств я могу сделать не слишком многое. Ты помнишь сколько раз ты заставляла приходить Сильвиану чтобы преподать мне частную епитимью? Надеюсь, помнишь, потому что ты получишь в десять раз больше за каждый день моих страданий. И, о да, – внезапно она сдернула палантин Хранительницы с шеи Алвиарин. – Поскольку никто не мог тебя найти, когда прибыли мятежницы, я попросила Совет заменить мне Хранительницу. Не полный состав, конечно. Там ты все еще можешь пользоваться крохами влияния. Но было удивительно легко получить полное одобрение тех, кто заседал в тот день. А Хранительница Летописей должна быть повсюду со своей Амерлин, а не шляться где-то по своим делам. Но если подумать хорошенько, то и этой крохи влияния у тебя теперь может не быть, если окажется, что ты столько долго скрывалась в городе. Или ты приплыла назад, рассчитывая увидеть полный крах, и действительно думала, что сможешь помочь что-то восстановить из руин?

— Не важно. Возможно, для тебя было бы лучше, если бы ты прыгнула в первый же корабль, отплывающий из Тар Валона. Но, должна заметить, мысль о том, что ты скитаешься по деревням, стыдясь показать лицо другой сестре, бледнеет перед тем, что я увижу твои страдания. А теперь убирайся с моих глаз долой, прежде чем я не решила заменить Сильвиане розгу на ремень. – Бросив белый палантин на ковер, она повернулась и отпустила саидар, скользнув к своему креслу, словно Алвиарин для нее перестала существовать.

Алвиарин не ушла, она сбежала, чувствуя, словно за спиной гонятся сразу все Гончие Тени, дыша ей в затылок. Она с трудом могла соображать с того самого момента, как Элайда произнесла: измена. От этого слова, отдававшегося эхом в ее голове, хотелось завыть в голос. Измена – означало только одно. Элайда знает и ищет доказательства. У Темного Повелителя есть милосердие. Но он никогда им не пользуется. Пощада была для тех, кто боится быть сильным. А она не боялась. Ее кожа просто разрывалась от переполнявшего ее ужаса.

Она бежала обратной дорогой через всю Башню, и если ей навстречу и попадались слуги, то она их не заметила. Ужас ослепил ее, и она ничего не видела, кроме дороги прямо перед собой. Всю дорогу до шестого уровня она бежала. В свои комнаты. По крайней мере, они должны были пока оставаться ее. Комнаты с балконом, выходящим на гигантскую площадь перед Башней, примыкали к кабинету Хранительницы Летописей. На данный момент было удачей даже то, что у нее еще оставались комнаты. И шанс спастись.

Обстановка все еще была доманийской, оставшейся от предыдущей владелицы, светлая древесина, отделанная жемчугом и янтарем. В спальне она открыла платяной шкаф и упала на колени, отодвинув платья чтобы достать маленький сундучок, скорее квадратную шкатулку меньше чем в две ладони шириной. Она принадлежала ей уже многие годы. Узор на крышке был затейливым, но довольно неуклюжим, ряды разнообразных узелков были выполнены скорее с амбицией, чем с мастерством. Ее руки дрожали, и она поставила ее на стол, постаравшись вытереть мокрые ладони о платье. Уловка с открыванием крышки была в том, как широко удастся раздвинуть пальцы и нажать ими одновременно на четыре неповторяющихся узелка. Крышка слегка приоткрылась и она отбросила ее назад, открыв ее самые дорогие сокровища, завернутые в кусок коричневой материи, чтобы ничего не гремело, в случае, если горничная перевернет шкатулку. Большинство слуг в Башне не стали бы рисковать что-то украсть, большинство не означает все.

Секунду Алвиарин просто смотрела на содержимое. Ее самое дорогое сокровище – штуковина, сохранившаяся от Эпохи Легенд, но она никогда не пыталась использовать ее прежде. Месана сказала, только в случае крайней срочности, но что может быть хуже, чем теперь? Месана говорила, что по этой вещи можно без опаски бить молотом, но она осторожно освободила ее от материи, как привыкла обращаться с хрупким стеклом. На свет показался тер'ангриал, сверкающий красный стержень не длиннее указательного пальца, абсолютно гладкий, не считая нескольких глубоких линий, образующих волнистый узор. Обняв Источник, она дотронулась до поверхности с двух концов стержня потоками Огня и Земли, толщиной с волосок. В Эпоху Легенд этого не требовалось, но нечто, называемое «постоянный ток» больше не существовало. Мир, где любой человек, даже не способный направлять, мог пользоваться тер'ангриалом, был странным и вне ее понимания. Почему такое оказалось возможно?

Нажав на один конец стрежня большим пальцем – одной Единой Силы было недостаточно – она тяжело села и откинулась в кресле, уставившись на штуковину в руке. Дело сделано. Теперь она чувствовала опустошение, теперь в пустоту хлынул страх, прорываясь сквозь темноту словно чудовищные летучие мыши.

Не став снова прятать тер'ангриал в тряпку, она убрала его в кармашек на поясе и протянувшись убрала шкатулку назад в шкаф. Пока она уверена в своей безопасности, она не собиралась оставлять этот стержень. Но все, что ей оставалось это сидеть и ждать, сгорбив спину и зажав ладони между колен. Она не могла перестать горбиться также, как не могла остановить тонкий стон, который прорывался между сжатых зубов. С момента основания Башни ни одна сестра не была обвинена в том, что она является Черной. О, было много подозрений на конкретных сестер, и время от времени Айз Седай умирали, чтобы эти подозрения не стали чем-то более основательным, но никогда не доходило до официального обвинения. Если Элайда открыто заговорила о плахе, она должна быть близка к предоставлению подобных доказательств. Очень близка. Черные Сестры обычно тоже исчезали, когда подозрения были слишком большими. Черная Айя должна остаться нераскрытой, невзирая на цену. Ей было жаль, что она не может перестать стонать.

Внезапно свет в комнате померк, окутав ее бурлящим сумраком. Солнечный свет кажется потерял способность проникать сквозь окна. Алвиарин в одно мгновение уже стояла на коленях, потупив взгляд. Она дрожала от нетерпения излить свои страхи, но в разговоре с Избранными важны установленные формы обращения.

— Я живу чтобы служить, Великая Госпожа, – сказала она и ничего больше. Она не могла терять время, на то, чтобы целый час вопить от боли. Ее руки сцепились, чтобы унять их дрожь.

— В чем причина столь чрезвычайной поспешности, дитя? – это был женский голос, но голос состоял из кристальных перезвонов. Рассерженных перезвонов. Только рассерженных. Гневные перезвоны означали бы смерть на месте. – Если ты считаешь, что я ударю палец о палец чтобы вернуть тебе палантин, то ты жестоко ошибаешься. Ты можешь продолжать делать то, что