Царетворец. Волчий пастырь (СИ) - Извольский Сергей

– Поехали, поехали, – запрыгнул в машину Воронцов. Он, пусть и старался выглядеть спокойным, все же нервничал.

– Не хочу все вокруг здесь палить, пусть это будет только твоим бенефисом, – добавил он, как будто оправдываясь, уже тронувшись с места. Заметил, что я заметил его проскользнувшее беспокойство.

Но едва отъехали от разбитого и убитого кабанчика, которого я проводил грустным взглядом, белозубая улыбка вернулась на широкое лицо Воронцова. Вспоминал, наверное, как секунданты Бланшфора красиво летели.

Километр, который оставался до усадьбы, мы проехали без приключений.

– Сочтемся, – только и сказал я Воронцову вместо прощания. Он все еще улыбался – произошедшее сегодня доставило ему истинное удовольствие. И осознание огромных проблем Кастельморов после такого выступления явно приносило Воронцову истинное наслаждение.

Меня же их трудности и грядущие разборки с магистратом Равенны совершенно не колебали – думать надо головой прежде чем что-то делать. А не бежать сразу, и без разбега.

– С днем рождения, Рейнарссон! – уже отъезжая, крикнул мне Воронцов не прощание.

Сначала я даже не понял, что он имел в виду. Намекает, что я сегодня заново родился? Или… он что-то знает? – вдруг повело по спине морозцем.

И только когда белый мобиль вырулил за ворота моего особняка я вспомнил, что у отправившегося по Реке Крови в посмертие Кайдена сегодня вообще то день рождения.

Глава 10

Филиппа к тому моменту, как мы подъехали к особняку, немного отдышалась. Но сама передвигалась еще с трудом, поэтому в дом я ее занес на руках. И поэтому не сразу даже увидел группу персонала особняка, которая встречала меня с волнением.

– Лекаря, набор одежды и стакан воды со льдом и лимоном для леди ко мне в кабинет, – дал я указания Герванту, который сразу же убежал.

– Чай с мятой и чабрецом, а также обед на одну персону в столовую для меня, – это уже Мэри, которая тоже тут же убежала.

Поднявшись по лестнице с Филиппой на руках, я ногой открыл дверь в свой (бывший Кайдена) кабинет, и усадил Филиппу на диван. Она, держась за грудь и болезненно кривясь, подтянула под себя ноги и пыталась дышать часто и аккуратно – так, чтобы этот процесс не доставлял сильной боли.

– Филиппа.

– Кайден, милый, – шепотом сказала она, поймав мой взгляд. В глазах ее я отчетливо прочитал страдания, но меня это совсем не смутило.

Прости, дорогая, но придется тебе еще немного пострадать.

– Филиппа…. Мы в безопасности, так что теперь рассказывай: что, почему и зачем. Очень кратко, пока лекарь не пришел. Чтобы пока он тебе приводит в порядок, я мог подумать и обдумать произошедшее.

Филиппа удивленно, и – как мне показалось немного затравленно, посмотрела на меня. Может быть она думала, что я ослепленный любовью вообще никаких вопросов кроме как о ее самочувствии задавать не буду?

Но баронесса дурой не была, поэтому принялась рассказывать.

– Граф Кастельмор. За этот год трижды пытался уложить меня к себе в постель, я ему отказывала. Последний раз он выступил прилюдно, в свете, ну я ему прилюдно и отказала. Он счел за оскорбление. Разъярился, решил… вот так. Купил Бланшфора женой и вторым сословием, вместе с ним забрал и меня. Сегодня утром, когда Бланшфор уехал на дуэль, меня вывезли к графу в родовые земли, я сделала вид что согласна, разоделась вон… как видишь. Подловила его со спущенными штанами, сумела убежать. Ехала туда не знаю куда, услышала, что ты победил, приехала ко Дворцу.

– Кастельмор пытался уложить тебя в постель до того, как тебе дали задание прыгнуть ко мне в койку, или после?

– Кайден!

– Что?

– Я не потаскуха, – ощерилась Филиппа.

– Ближе к телу, милая Фили, пожалуйста, – скривился я. – Ты поняла, о чем я.

– Я прыгнула к тебе в койку потому, что хотела этого сама, а не потому, что мне кто-то дал задание! Если бы я не хотела, я бы с тобой… – у нее от столь долгой фразы перехватило дыхание, и она скривилась от боли.

– Да я все понимаю, не нужно лишних слов. Хорошо, спрошу по-другому: тебе прозрачно намекнули, что я интересная персона для любовных игр до того, как Кастельмор позарился на твои прелести, или после? Не смотри на меня так, моя хорошая, речь о жизни и смерти сейчас.

– После, – опустив глаза, сказала она.

– То есть сначала граф захотел тебя, ты ему отказала… а потом уже тебе намекнули, что не хочешь ли обратить внимание на меня?

– Да.

– Кто именно намекнул?

Филиппа тяжело сглотнула и промолчала.

Я ее понимаю – если дело с дуэлью срежиссировано, а это так, то роли строго расписаны: Бланшфор – инструмент, Кастельмор – исполнители.

Остается только узнать имя прямых интересантов.

– Фили. Mon amour. Я больше не буду спрашивать, кто именно, если ты не ответишь. Но мне почему-то кажется, что для тебя после всего случившегося хранить тайну не имеет…

– Кавендиш.

Ну да, Великий Дом. Кто бы сомневался.

– Прямо сами Кавендиши на тебя вышли, или ты просто догадываешься? – спросил я на всякий случай.

Баронесса на меня посмотрела с усмешкой. Ну да, конечно – будут Кавендиш напрямую на нее выходить. Но и в догадке Филиппы я не сомневался – представляя конкретно те круги, в которых она вращается. Вращалась – среди ее любовников числились люди из первых фамилий Империи. Поэтому и мой (Кайдена) с ней скоротечный роман прогремел на всю Европу.

– Почему ты сбежала?

– Потому что я не потаскуха! Я сплю только с теми, кто мне нравится! А уязвленный Кастельмор решил меня обесчестить. И счастье что я сбежала – после смерти Бланшфора он бы просто утопил меня по-тихому, забрав баронство. Неужто ты не знаешь методы… этого старого борова?

«Этого старого борова» я не знал.

Вот с его дедом, молодым и бесшабашным Кастельмором, мы были друзьями: сначала вместе гуляли по кабакам во время студенчества, после сражались рука об руку в Корпусе. И Шарль «Кабан» де Кастельмор умер у меня на руках во время осады Меца, во время баронского восстания – попал под мощный конструкт, так что даже магистр-лекарь не смог удержать его душу от ухода в посмертие. И сейчас мне было очень неприятно, что Дом Кастельморов оказался на другой стороне баррикад.

Вот только в последние слова Филиппа явно вложила другой смысл. Намекая совсем не на «старого борова Кастельмора».

Когда третье сословие влезает в игры первого, перья летят: но в большинстве у участников из третьего сословия. И баронесса была не просто «не дурой», а была явно неглупой. И понимала сейчас, что Кавендиши после неудачи с дуэлью следов оставлять не хотят, а с ней вскоре может произойти «трагический несчастный случай». И Филиппа совсем не сожалела, что уничтожая собственную репутацию, бежала от Кастельморов босой, даже не обращая внимания на сбитые в кровь пальцы.

Кстати, ведь может быть, что сделать так ей подсказали боги. Да, у третьего и второго сословия нет покровителей, как у старых фамилий, но никто не мешает прийти в храм и принести жертву, спросив у богов совета. Или можно прийти не в храм… а обратиться к забытым, как их называют, богам. Это конечно крайне опасно вниманием Инквизиции, но часто дело того стоит.

Ладно, неважно как Филиппа это сделала. Главное, что она, похоже, из кучи плохих и очень плохих вариантов стечения обстоятельств сегодня вытянула себе счастливый билет, с главным призом: сохранением жизни и сохранением чести.

– Что ты сейчас собираешься делать? – спросил я у Филиппы.

– Ты дашь мне приют на пару недель, или может… месяцев?

– У меня два месяца до отбытия в Корпус.

– Спарта? – удивилась Филиппа.

– Да. А что?

– Ты… и Спарта…

– Бывает, – только и пожал я плечами.

– Так ты примешь меня?

– Будет нелогичным, если после гонки по городу и помощи от подавшего нам руку Воронцова я выставлю тебя сейчас за ворота на расправу… старому борову, – тоже не стал я прямо произносить имя Великого Дома. – Что будет через пару недель или месяцев?