Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Она видела, как совокупляются животные, как самец птицы топчет самку. После нескольких порывистых движений и трепета все вскоре заканчивалось, и порой казалось, что самка едва замечает происходящее. Родители никогда не говорили с Тимарой об этой стороне жизни, поскольку для неё и ей подобных она запретна. Всякое любопытство на эту тему сурово пресекалось. Даже её обожаемый отец предупреждал: «Тебе могут встретиться мужчины, которые попытаются злоупотребить твоим расположением, прекрасно понимая, что хотят запретного. Не доверяй мужчине, добивающемуся большего, чем рукопожатие при встрече. Тотчас же покинь его и расскажи мне».

И Тимара поверила отцу. Ведь он же её отец, пекущийся об её же благополучии. Никто не посватается к ней. Всем известно: если кто-то, сильно отмеченный Дождевыми чащобами, производит на свет детей, они либо рождаются настоящими уродами, либо просто неспособны выжить. Подобным ей нет смысла вступать в такие отношения. Пища, что она съест за время беременности, пока не сможет охотиться или собирать плоды, трудности, ожидающие её тело при рождении на свет ребёнка, который почти наверняка умрет… нет! Запасы в Дождевых чащобах всегда оставались скудны, а жизнь — тяжела. Никто не вправе тратить, не производя. У торговцев так не принято.

Вот только отец нарушил это правило. Он рискнул ради неё, понадеявшись, что она сумеет тянуть свою лямку. И она справилась. Так, возможно, правила не всегда правы… Так неужели прав Грефт? Возможно ли, чтобы любые правила, придуманные одними людьми, другие могли изменить? Может, они не настолько обязательны, как она привыкла считать?

Парочка под деревом, похоже, вообще не думала ни о каких правилах. И, по-видимому, им требовалось гораздо больше времени, чем спаривающимся птицам. Они постанывали, негромко вскрикивали от наслаждения, отчего у Тимары по спине пробегали мурашки. Когда Джерд выгнулась дугой, а Грефт принялся медленно целовать её груди, отозвалось все тело Тимары, приведя её в изумление и смятение. Свет мерцающими волнами омывал чешуйчатые тела, двигающиеся в едином ритме. Грефт всем телом вколачивался в Джерд и, казалось бы, не мог не причинять ей боли, однако девушка лишь извивалась под ним, потом вдруг стиснула его ягодицы и, ещё ближе притянув к себе, замерла. А затем приглушенно застонала.

Мгновением позже Грефт обмяк поверх неё. Ещё долго они лежали так, не шевелясь. Тяжелое дыхание юноши постепенно выровнялось. Он повернул голову и слегка приподнялся на руках, нависая над Джерд. Та, в свою очередь, лениво протянула руку, чтобы убрать с глаз пряди пропотевших волос. Она медленно улыбнулась, глядя вверх, на него. И вдруг её глаза широко распахнулись, взгляд скользнул мимо Грефта и уперся в Тимару. Джерд вскрикнула и запоздало схватилась за сброшенную одежду.

— В чем дело? — требовательно спросил её любовник, скатываясь с неё и поднимая взгляд к небу.

Но Тимара была уже в двух деревьях от них и ещё не остановилась. Она перепрыгивала с ветки на ветку проворная, словно ящерица. Сзади донесся голос Джерд, взлетевший в гневной жалобе, а затем её ошпарил смех Грефта.

— Вероятно, она никогда не осмелится на большее, чем смотреть, — звучно заключил он, и Тимара не сомневалась, что эти слова предназначались для неё.

Она бежала, а слезы жгли ей глаза, и сердце тяжело грохотало в груди.

Седрик стоял в одиночестве на палубе «Смоляного» и глядел на берег. Не было похоже, чтобы кто-нибудь собирался сегодня отправляться дальше. Вместо этого Лефтрин суетился над исходящим паром ведром, готовя какое-то снадобье для драконов. Седрик встревожился, увидев, что большинство драконов и их хранителей собрались вокруг лежавшей ничком Медной. Он ни в чем не виноват. Животное было больным уже тогда, когда он впервые его увидел. Седрик в беспокойстве гадал, не оставил ли там каких-нибудь следов. Он вовсе не хотел причинить ей вред — только взять то, в чем так отчаянно нуждался.

— Прости, — пробормотал он тихо, сам не зная, перед кем извиняется.

Лефтрин присоединился к хранителям, сгрудившимся вокруг больной драконицы. Седрику не было видно, что они делают теперь. Она мертва? Хранители и другие драконы стояли плотной стеной. Чем они там занимаются?

Внезапно Седрик вскрикнул и согнулся вдвое, держась за живот. Все его внутренности сжимались в чудовищных спазмах. Он упал на колени, затем завалился на бок. Боль была такой сильной, что он не мог даже позвать на помощь. Впрочем, ему все равно никто не помог бы. Все ушли на берег помогать с драконами. Кишки как будто кто-то выдирал из тела. Седрик обхватил живот, но никак не мог укрыться от муки. Он зажмурился, когда мир вокруг него начал вращаться, а затем потерял сознание.

Седьмой день месяца Молитв, шестой год Вольного союза торговцев.

От Детози, смотрительницы голубятни в Трехоге, — Эреку, смотрителю голубятни в Удачном.

Три отправленных сегодня птицы несут приглашения на свадьбу от торгового семейства Дэлфин. Список предполагаемых адресатов в Удачном прилагается. Если какая-нибудь из птиц подведет, пожалуйста, проследи, чтобы копия приглашения была доставлена каждому.

Поскольку свадьба состоится уже скоро, с доставкой надо поспешить.

Эрек, позаботься о том, чтобы приглашения были доставлены как можно скорее, а не то, боюсь, гостей позовут праздновать рождение ребёнка прежде, чем они прибудут на свадьбу! Традиции в Трехоге соблюдаются уже не так строго, как раньше. Кое-кто винит в этом татуированных, но эта пара родилась и выросла в Дождевых чащобах!

Детози

Глава 2

КОВАРНЫЕ ТЕЧЕНИЯ

Гест нависал над Седриком, глядя на него сверху вниз, и его красивое лицо искажала презрительная усмешка. Он с досадой покачал головой.

— Ты терпишь неудачи, потому что недостаточно стараешься. Когда доходит до дела, ты вечно пасуешь перед трудностями.

В сумраке тесной каюты Гест казался крупнее, чем на самом деле. Он был обнажен по пояс, и темный треугольник густых курчавых волос на груди обрамляли широкие плечи и мышцы тренированного тела. Живот над ремнем элегантных брюк был плоским и твердым. Седрик смотрел на него с вожделением. И Гест это знал. Он засмеялся коротким, низким и злым смешком и снова покачал головой.

— Ты ленив и слаб. Ты никогда не был мне парой. Я даже сам не понимаю, зачем вообще связался с тобой. Наверное, из жалости. Вот ты стоишь, такой слезливый и робкий, и нижняя губа дрожит от одной мысли о том, чего ты никогда не получишь. О чем ты даже не осмелишься попросить! И вот я прельстился мыслью просветить тебя, —