Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Думаю, до сих пор он никогда и ни перед кем не становился на колени. Эллиана сначала побледнела, но тут же её щеки стали пунцовыми. Потом она сделала шаг вперед, положила руку на плечо дяди и медленно опустилась на колени рядом с ним. И склонила свою гордую голову так, что лицо скрыли роскошные волосы.

Я смотрел на них и хотел ненавидеть за интриги и обман. И не мог. Я знал, на что пошли бы мы с Чейдом, если бы кто-нибудь захватил Кетриккен. Я думал, принц попросит её подняться, но он стоял и смотрел на них.

— Она связалась с вами? — спросил Чейд. — Каким образом?

— У неё есть способы. — Голос Пиоттра, который так и не поднялся с колен, прозвучал напряженно. — И мне запрещено их открывать. Мне очень жаль.

— Вам жаль? Почему вы не были честны с нами с самого начала? Почему не сказали, что действуете против воли и вас совсем не интересует ни союз с нами, ни брак с принцем Дьютифулом? Что заставляет вас продолжать оберегать её тайны? Вам запрещено говорить! Что она может вам сделать такого, чего ещё не сделала?

Боль и ярость в словах принца невозможно было передать словами. Теперь он знал, что стал всего лишь оружием в руках Нарчески и ничего для неё не значит. Это знание унижало и причиняло ему боль. И я понял, что он позволил себе полюбить Эллиану, несмотря на все их разногласия.

Пиоттр сжал зубы и хрипло ответил: — По ночам именно этот вопрос не дает мне заснуть. Вам известна только самая последняя и страшная атака, которую она предприняла против нашего клана. Долгое время мы твердо выдерживали её удары и говорили себе: «Хуже уже быть не может, но мы выстояли под её ударами. Мы не склонимся перед ней». И всякий раз оказывалось, что мы ошиблись. Что ещё она может нам сделать? Мы не знаем. И наше неведение о том, куда будет направлен её следующий удар, — самое страшное оружие Бледной Женщины.

— А вам ни разу не пришло в голову сказать мне, что речь идет о ваших родных, которые попали к ней в плен? — сердито спросил Дьютифул. — Неужели вы думаете, что я отказался бы вам помочь?

Пиоттр медленно покачал головой. — Вы никогда не приняли бы её условия сделки. Вы слишком для этого благородны.

Принц не обратил внимания на странный комплимент.

— А каковы были условия сделки? — сурово спросил Чейд.

— Если нам удастся заставить принца убить дракона, — голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций, ответил Пиоттр, — она убьет Эртр и Косей. Их муке и позору будет положен конец. — Он поднял голову и смущенно посмотрел на меня, но потом все-таки нашел в себе силы и честно добавил: — А если мы доставим ей вас и смуглого человека живыми и невредимыми, она отдаст нам тела наших родных, чтобы мы могли вернуть их в материнскую землю.

Я искал в себе искру гнева, но находил только отвращение. Не удивительно, что они так обрадовались, когда увидели Шута, который поджидал нас на Аслевджале. Нас продали, точно скот.

— Могу я сказать?

Эллиана подняла голову. Возможно, она уже давно носила в себе глубокую печаль, но я не видел раньше стыда, который теперь читался на её лице. Она словно снова превратилась в маленькую девочку, но в её глазах застыла тоска умирающей женщины. Она посмотрела на Дьютифула и опустила голову, не в силах видеть боль, которую он не скрывал.

— Мне кажется, я могу вам многое объяснить, — продолжала Эллиана. — Я уже давно не одобряю этого отвратительного обмана. Но долг перед семьей требует, чтобы я попыталась вам объяснить, почему мы… Моя мать и сестра… необходимо, чтобы… чтобы мы… — Она замолчала, потом вскинула голову и с трудом проговорила: — Наверное, я не смогу… вы не поймете, как это важно. Они должны умереть, а их тела должны вернуться в мой материнский дом. Для женщины Внешних островов, для дочери клана нарвала, иначе быть просто не может. — Она сжала перед собой дрожащие руки. — Так что благородного решения все равно не было.

— Садитесь, пожалуйста, — спокойно предложил Дьютифул. — Мне кажется, мы все оказались в одном и том же месте. Он имел в виду вовсе не палатку.

Мы все подвинулись, чтобы освободить место для Блэкуотера и Нарчески — в палатке было тесно. Когда Пиоттр и Эллиана уселись, Баррич вытащил из мешка мою рубашку и набросил мне на плечи. Я с трудом сдержал улыбку. Что бы не происходило вокруг, он не мог позволить мне оскорбить даму, сидя перед ней с голой грудью. Внук рабыни, он всегда лучше меня разбирался в правилах хорошего тона.

Эллиана сидела, опустив плечи, и я услышал в её усталом голосе стыд. — Вы спрашиваете, что ещё она может нам сделать. Много. Мы не знаем наверняка, кто ей принадлежит. Вот уже много лет она охотится за нашими мужчинами и юношами. Наши воины уходят из дома и не возвращаются. Мальчики пастухи исчезают прямо с полей, принадлежащих клану нарвала! Она крадет детей, и постепенно членов нашей семьи становится все меньше. Одних она убила. Другие вышли погулять, а вернулись бездушными чудовищами.

Эллиана искоса посмотрела на Пиоттра, который уставился в пустоту. — Мы собственными руками убивали детей, принадлежащих клану, — прошептала она, и принц тяжело вздохнул, услышав её слова.

Эллиана на минуту замолчала, потом собралась с духом и продолжала: — Хения жила в нашем доме много лет, а потом предала нас. Мы до сих пор не знаем, как им удалось захватить мою мать и сестру. А раз наши враги смогли забрать их, значит, нам всем грозит опасность. Наша Великая Мать очень стара, и её ум то и дело гаснет, точно свеча на ветру, — да вы и сами видели. Ей уже давно следовало передать свои знания моей матери. Однако моей матери здесь нет… Вот почему Великая Мать остается на своем месте, пытаясь поддерживать порядок в нашем доме — разумеется, настолько, насколько позволяют её годы. Возможно, она показалась вам жалкой. И тем не менее, если мы её лишимся, сердце нашего