Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Мое сердце обливалось кровью. Так мог говорить только мальчик, наслушавшийся песен менестрелей, полный юношеских мечтаний о неизведанном. В принце пылал огонь невинности, глаза горели верой. Я попытался сказать какую-нибудь грубость, но язык присох к гортани. На помощь пришел Шут.

— Баджерлок! — рявкнул лорд Голден. — Довольно! Поджарь мясо.

— Милорд, — поклонился я.

Я нагло ухмыльнулся, но Дьютифул сел ко мне спиной. Насадив тушку зайца на толстую ветку, я поднес её к огню, а лорд Голден мягко заговорил с принцем.

— А как зовут леди, которой вы восхищены? Я её встречал при дворе? — Лорд Голден демонстрировал безупречную вежливость.

Так уж получалось, что он считает за честь задать свой вопрос. Дьютифул был мгновенно очарован, во многом благодаря моим нападкам. У него появился шанс показать себя воспитанным человеком и проигнорировать мои недостойные выпады, разговаривая с лордом Голденом так, словно я перестал существовать.

Он улыбнулся, глядя на свои руки, так улыбается тайно влюбленный мальчик.

— О, вы не встретите её при дворе, лорд Голден. Такие, как она, там не появляются. Она — леди дикого леса и охотница. Она не вышивает платочки, сидя летом в саду на солнышке, и не жмется к теплу камина, когда поднимается ветер. Она свободно гуляет под открытым небом, ветер развевает её волосы, а глаза полны тайн ночи.

— Понятно. — В голосе лорда Голдена прозвучало сочувствие к первой юношеской любви. Он подошел к мальчику и уселся рядом с ним на седле. — И как же зовут сей образец всяческих достоинств? Из какой она семьи? — по-отечески спросил лорд Голден.

Дьютифул посмотрел на него и покачал головой.

— Вот, теперь вы и сами видите, что вас интересует! Вот почему я так не люблю двор. Меня не волнует, есть у неё семья или состояние. Я люблю её, а не все остальное.

— Но она должна иметь имя, — запротестовал лорд Голден, пока я свежевал зайца. — Иначе что шептать звездам, когда мечтаешь о ней? — Я сдирал шкуру убитого зверька, а лорд Голден обнажал тайны влюбленного мальчика. — Ну, расскажите, как вы её встретили. — Лорд Голден взял бутылку, сделал несколько глотков и протянул принцу.

Дьютифул задумчиво повертел её в руках, посмотрел на улыбающееся лицо Голдена и приложился к бутылке. Потом встал, направив горлышко бутылки в сторону маленького костра, озарявшего его лицо.

— Кошка привела меня к ней, — наконец признался он и сделал глоток вина. — Однажды ночью я отправился на охоту. Иногда я должен побыть один. Вы же знаете, что такое двор. Если я скажу, что отправлюсь пройтись на рассвете, шесть лордов будут меня ждать, чтобы присоединиться, а дюжина леди пожелает попрощаться. Если я оброню, что намерен прогуляться в саду после обеда, то на каждой скамеечке будет сидеть хорошенькая леди, читающая стихи, или благородный господин, который попросит замолвить за него словечко королеве. Мне душно, лорд Голден. По правде говоря, я не понимаю, почему столько людей живет при дворе, когда они могут этого не делать. Будь я свободен, я бы покинул двор. — Он резко поднялся на ноги и огляделся но сторонам. — И я его покинул, — неожиданно заявил он, словно сам удивился случившемуся. — Я здесь, и меня больше не касаются интриги и лицемерие. И я счастлив. Или был счастлив, пока не появились вы, чтобы вернуть меня обратно. — И он бросил на меня свирепый взгляд, словно лорд Голден стал лишь случайным свидетелем.

— Итак, однажды вы отправились охотиться со своей кошкой и леди?.. — Лорд Голден продолжал свои расспросы, ловко направляя разговор в нужное русло.

— Я отправился охотиться с моей кошкой и…

Как зовут кошку? — неожиданно вмешался Ночной Волк.

— Похоже, кошка и леди имеют одно и то же имя. «НикогдаЕгоНеПроизноси», — насмешливо проговорил я, насаживая тушку кролика на свой меч.

Мне не хотелось жарить зайца на кончике меча — от этого мог пострадать клинок. Но чтобы найти подходящую, ветку, мне пришлось бы отойти в сторону, а я хотел слышать разговор.

— Ты ведь Полукровка, — язвительно ответил принц, — и должен знать, что у зверей есть собственные имена, которые они сообщают, когда сочтут нужным. Моя кошка ещё не сочла возможным открыть мне свое истинное имя. Когда я буду достоин её доверия, она его назовет.

— Я не Полукровка, — резко возразил я.

Но Дьютифул потерял ко мне интерес. Он вновь обратился к лорду Голдену.

— То же самое я могу повторить относительно леди. Мне не нужно знать имя, ведь я люблю её сущность.

— Конечно, конечно, — успокаивающе ответил лорд Голден и подошел к принцу. — Но я бы хотел услышать о вашей первой встрече с прекрасной незнакомкой. Должен признаться, что я ужасно романтичен и готов, подобно леди, рыдать над песнями менестрелей. — Он говорил так, точно слова Дьютифула не имели никакого значения.

Однако я был охвачен ужасными предчувствиями. Да, Ночной Волк не сразу сообщил мне свое имя, но кошка и принц провели вместе несколько месяцев. Я повернул меч, но заяц свободно болтался на клинке — в результате одна сторона оставалась сырой, а другая начала гореть. Ворча себе под нос, я вытащил мясо из огня и, обжигая пальцы, попытался поплотнее насадить на оружие. Потом я вновь сунул тушку в пламя костра.

— Наша первая встреча… — задумчиво проговорил Дьютифул, и па его губах появилась грустная улыбка. — Боюсь, это ещё впереди — в некотором смысле. Но в то же время я с ней уже встретился. Кошка показала её мне, точнее, моя возлюбленная явила себя через кошку.

Лорд Голден склонил голову и с интересом посмотрел на Дьютифула. Улыбка принца стала ещё шире.

— Такое трудно объяснить тому, кто не владеет Уитом, но я попытаюсь. При помощи моей магии я могу разделить мысли с кошкой. Её чувства усиливают мои. Иногда я лежу в постели и отдаю ей свой разум, и мы сливаемся в единое целое. И тогда я вижу то, что видит она, ощущаю то, что чувствует она. Это замечательно, лорд Голден. И в моих ощущениях нет ничего мерзкого или звериного, как думают некоторые. Мир вокруг наполняется жизнью. Если бы существовал способ разделить мои чувства с вами, я бы обязательно так поступил, чтобы вы меня поняли.

Мальчик говорил совершенно искренне. Я уловил удивление в глазах лорда Голдена, но принц заметил лишь сочувствие.

— Остается только положиться на