Рождения Князя - Сергей Владимирович Беркут

Вот что я заметил: они всё дословно понимают, никакой метафоры или фантазии у них нет. Не то что у наших журналистов.

— Самим нужно путь дальний да тревожный держать. Это наша доля, судьбой указанная… — всё не унимался и ворчал здоровяк.

Тут, согласившись с Горыней, я кивнул. Просил я у бога бабу хорошую да сладкую, он, наверное, надо мной посмеялся тогда, нет, я, конечно, тоже не ангел, но всё же охота… а ночью очень.

Так что лучше всё самому… Тут я с Воландом из «Мастера и Маргариты» был полностью согласен: нечего у них просить, у сильных мира сего, нужно… сами дадут, а нет… на нет и суда у них тогда надо мной нет. Хотя иногда всё же вмешательство в свою судьбу я чувствовал, можно ещё сказать, случайность или невидимую глазу, скажем так, коррекцию. Ага! Только она почему-то закономерна, раз и твоя судьба иногда поворачивается волей случая на сто восемьдесят градусов. Обычно к тебе не лицом… Разве не так… Что подтверждает мою догадку: нужно — сами дадут. Я перевернул копьё древком вниз и стал прощупывать берег болота. Ох и вонючее оно оказалось!..

Скок да скок, с кочки на кочку, иногда проваливаясь по колено, бывало, и по самую грудь, мы двигались по липкой, мерзкой топи. Ну как двигались, ползли, мать его. Что меня сразу насторожило, так это зеленоватый цвет тумана, видно, ядовитый газ выходит из недр земли. Потому я с самого начала отпорол со своего плаща три широких полосы, хорошо хоть материал качественный, и заставил всех повязать красные ленты поверх дыхательных путей, показывая на себе, как надо правильно, ну так, на всякий особый случай. Опыт имел. Они, конечно, удивились немного… такого кощунства над княжьей вещью они не видели ни разу, но промолчали. Злой колдун сказал надо… значит, надо… дисциплина прежде всего.

— Чтобы гадский дух в рот не залез, — поясняю суеверным. В принципе, даже не соврал. Горыня и Фрида быстренько, глядя на меня, забинтовались по самые уши.

Я старался нащупать копьём дно трясины, которое зашло по самый наконечник. Дна нетути. Угу!

— Надо бы обойти, — кивнул я через плечо друзьям, — а то увязнем и пропадём пропадом тут безвестно.

Горыня предусмотрительно достал из котомки моток верёвки и накинул его на плечо. Я стал пятиться задом и обходить стороной опасный участок топи. Хуже всего пришлось нашей красавице арийке, ей только можно было посочувствовать. Болотная тина, наверное, забилась везде, куда только можно. Даже на волосах какие-то водоросли прилипли, хорошо хоть зелёная квакушка не забралась. Горька ткнул меня в спину копьём:

— Глянь-ка, кикимора — она и есть кикимора.

Я оглянулся. Фрида старалась откинуть своим копьём мелко ползущего в её сторону болотного гада.

— Фу! — она сморщила нос. — Мерзость какая…

— Вот взяла и ни в чём не повинную змейку обидела.

— Да заткнись ты!.. — и она ударила плашмя копьём по ярко-зелёной кочке. Мы оглянулись, не утопла ли ненароком красавица наша. — Что?.. — уставилась она на нас невинно. — Там лягушка огромная сидела и на меня смотрела…

Я, с тех пор как повстречал Индиго у Градамира в Карелии, тоже стал к ним отрицательно относиться, просто до кошмариков.

Солнце растопило своими ультралучами последние зеленоватые капли тумана, а гади не видно конца и края. Болото это, кажется, жило своей таинственной жизнью, всё время поднимались с его дна зелёные пузыри, они булькали и шипели, если газом надышаться, можно и кони двинуть, метан ведь в воздухе. Даже для меня это было ужасно, а как ей, думаю, приходится, сиротке нашей.

— Боюсь… что идти придётся и ночью, если мы не выберемся до заката, — я прощупывал очередной участок топи.

— А мы и не выберемся… — прокашливаясь, отозвалась Фрида.

Ближе к вечеру на горизонте замаячила сиротливо одинокая берёза, а раз растёт древо, значит, там была твердыня.

Солнце уже коснулось своим лучом тёмной кромки горизонта, когда мы стали выползать на небольшой участок суши. Хорошо-то как! А то бы ещё чуть-чуть — и наступила ночь неприглядная и непролазная. Я огляделся, ровно посередине острова стояла чахлая, небольшая, с почерневшими листьями берёза. Землица была сырой, но это уже была земля, а не слизь некая. Небольшой овальный участок суши, примерно метров десять в длину и метров пять в ширину, вот и всё, весь так сказать, болотный континент. Почти Россия… Горыня скинул с плеча суму и прислонил её ручками к дереву.

— А ну ка, подсоби…

Я сразу догадался, что он задумал. Снял с его плеча верёвку и одним концом постарался торчащие лямки сумки привязать к стволу дерева. Никакого сучка, чтобы её подвесить на стволе, просто не оказалось. После того как мы подвесили для ведьмы гостинцы на берёзу, спрятав их от сырости, а они весили целый пуд, Горыня перевернул свой щит выпуклой стороной вверх и бросил его на землю, опускаясь на него, вытягивая грязные по пояс ноги. Глядя на него, я тоже сделал импровизированную табуретку и присел, вытянув нижние конечности. Ноги просто гудели, мышцы бёдер сковала судорога, всю дорогу пришлось их задирать чуть ли не выше пояса, вытаскивая из тягучей трясины. Я только сейчас понял, как я устал… Я завертел головой. Место, конечно, не внушало доверия, и берёзка эта странная, специально её тут высадили, что ли, для привлечения туристов, таких как мы. Кроме неё вокруг была полная гадская гладь, глазу не объять. А тут дерево растёт, просто маркетинговый ход, мимо не пройдёшь, по любому, думаю, засада. Я положил копьё на колени, никакого желания расставаться с этой палочкой-выручалочкой в грядущую ночь у меня не возникло. Я погладил Щуку большим пальцем. Горыня заметил телодвижения и усмехнулся.

— И я вот думаю: ночью гостей нужно ждать незваных. А пока светло, можно немного и отдохнуть.

А где же наша красота? Чего то не слышно долго… А Фрида, как оказывается, в отличие от нас, уже наводила марафет. Вот же бабы клятые… и я чуть не поперхнулся, увидев такое!.. Фрида вытащила небольшой калёный нож и острой стороной ножа соскребала с ног прилипшую грязь, старательно водя им по ляжкам. Ах вот оно что… ну всё понятно теперь, вот откуда всё это пошло, ноги брить. Чистят пёрышки свои, ну и лишнюю растительность заодно зачищают, чтобы жучки никакие не завелись. Не то что некоторые. Два огромных обормота, у которых появилась свободная минутка, сразу уселись на