Меньше, чем смерть - Наталья Шегало

– У вас всегда такой несносный характер, или вы приберегли все самое лучшее исключительно для меня? – раздраженно спросил он.

– Лучшее средство избавиться от меня вместе с моим характером – это как можно скорее начать переговоры.

– Меня утомляет повторять для вас то, что уже было сказано. Но в силу вашего крайнего упрямства я повторю: переговоры начнутся в тот момент, который будет выгоден прежде всего мне. К тому же, теперь, когда сын вашего дорогого Магистра вне моей досягаемости, вы можете быть спокойны.

Наверное, ее растерянность выглядела довольно смешно, потому что искаженное досадой лицо лорда Тонатоса неожиданно разгладилось и на нем проступило выражение любопытства, переходящее в умиление. Сове требовалось определенное время, чтобы привести собственную физиономию в соответствие с переговорным процессом, но за это время она выдала себя с головой. Он раздумал уходить и снова опустился на скамейку.

– Итак, вы полагали, что мне не положено знать, кого именно я захватываю в заложники?

Отпираться было бесполезно.

– Я не вижу логики в том, что вы его отпустили по моему выбору.

– Логики вы не видите в силу политической наивности. – Заметив резкий взмах ее бровей, он уже от души расхохотался: – Но ведь это правда! Не злитесь! Ваш выбор был как нельзя кстати. Я не ожидал от вас подобной сообразительности, полагая, что вы полчаса будете ползать пальцем по списку и выискивать больных, немощных и убогих. Скажу больше: если бы сын вашего Магистра не попал в первую десятку, я бы запихал его в ваш корабль одиннадцатым.

– Зачем вы его отпустили?

– Затем, что теперь, когда он и еще несколько известных вам людей в безопасности, я получаю мощнейший инструмент давления на правительство Федерации и на вашего Магистра в частности. Представьте себе огласку! Первыми освобожденными заложниками оказались важные чины с министерскими портфелями. Кто поверит в случайность такого выбора? Особенно если остальные заложники, простые пассажиры, например, погибнут? Политическая репутация власти стоит очень дорого. Гораздо дороже, чем те уступки, которые я потребую для Тонатоса. Что же касается сына вашего Магистра… Ну, это, скорее, был жест моей доброй воли. Дружеская весточка руководителю Ордена. Я полагаю, Магистр не столь наивен, как вы, иначе он не дожил бы до своего поста. Теперь во вражеском стане у меня есть один, пусть вынужденный, но союзник, которому я оказал услугу в личном деле. К тому же, чем дольше я буду откладывать начало переговоров, тем дольше вашему начальству придется скрывать эту информацию от вашей демократической общественности. Тем нежелательнее может оказаться обнародование списка освобожденных накануне международного форума.

– И кто в этом списке? – Вопрос вырвался раньше, чем она успела его обдумать.

Он замер. Потом пытливо прошелся взглядом по ее лицу и зашелся во втором приступе смеха.

– Нет, я все-таки вас переоценил.

Чтобы заставить себя не концентрироваться на собственной глупости, Сова мысленно попыталась подсчитать, какое давление она сейчас развивает между верхней и нижней челюстью.

– Вы внимательно прочитали первые десять имен списка?

Сова решила, что челюсти лучше не разжимать, а то при ответе она рискует откусить себе язык, и промолчала.

– Ну, так я попытаюсь по мере моих сил ликвидировать вашу политическую безграмотность. Видите ли, в списке фамилии заложников были выстроены по степени их значимости. Трое министров федерального правительства: два портфельных, один – так себе; начальник Комитета по социальной политике; председатель правления Федерального банка инвестиций; исполнительный комитет вашей родины в составе трех первых своих лиц. Ну и тому подобные персоны. Женщины, дети, собаки и кошки – в конце списка. Этот рейс шел с Земли на Шекату. Сын вашего Магистра оказался в замечательной компании. Если бы мне на заре моей карьеры обеспечили такую завидную возможность свести короткое знакомство с первыми людьми Федерации, вполне возможно, я не подался бы в контрабандисты. В любом случае, Ястри Ритор должен быть мне благодарен за столь полезные связи.

– А если бы я стала выбирать?

– Ну, если только для собственного развлечения. Но на корабле улетели бы только те, кого предварительно отобрал я сам.

Сова чувствовала себя глубоко и по-детски обиженной. Злясь на себя еще больше, чем на него, она спросила:

– Зачем же было предлагать выбор, которого все равно не было?

Он уже поднялся со скамейки, собираясь уходить. Вечернее солнце светило ему в спину, покрывая скулы багровым отсветом.

– Зачем? – переспросил он. – Из вежливости. Высшее искусство демократии – предлагать выбор, которого заведомо нет. Разве вы до сих пор этого не заметили?

Больше всего ей хотелось остаться в одиночестве, залезть под одеяло, заснуть и спать как можно дольше, потому что во сне не испытываешь этого жгучего, испепеляющего чувства стыда от собственной глупости. То, что Магистр ее не похвалит, она знала и до сеанса связи. Но она ошиблась – он не позволил себе ни слова упрека. Он все понимал: что у нее нет ни опыта, ни выбора, ни права требовать, ни возможности отказаться. Но его снисходительная терпимость была в сто раз хуже выговора. Она лишь подчеркивала непрофессионализм Совы. Что тут, мол, поделаешь? Необстрелянный солдат растерялся на поле боя и проиграл сражение. Но от него и не ждали большего. Что с него взять?

Удар пришелся по самому больному месту Совы – по самолюбию. Мало ей было унижения от лорда Тонатоса? Сова вспылила, а Командор просто отказался передавать все, что она наговорила, сработав живым буфером между нею и Магистром. Пусть она ничего не могла изменить, пусть ни на что не влияла – все равно ее вытащили бы на арену, и десять заложников, выбранных лордом Тонатоса, все равно улетели бы отсюда на ее корабле. Но она рисковала жизнью ради освобождения людей и могла бы, по крайней мере, рассчитывать на благодарность за свой страх, за потраченные нервы, за порезанное плечо и за бессонницу, терзающую ее после сегодняшнего очень нелегкого дня. Десять освобожденных заложников должны были стать ее пусть небольшой, но все же удачей. А стали очередным провалом, за который не то что благодарности – даже утешения по уставу было не положено.

Оказаться неопытной девочкой в играх профессионалов было обидно до слез. А она уж вообразила, будто способна что-то решать. Ее, словно дрессированную цирковую собачку, выпустили на арену, поманив призовым кусочком сахара, и самое поганое, что не было в этом никакого иного смысла, кроме удовлетворения любопытства правителя Тонатоса и развлечения его подданных. Кусочек сахара – и тот оказался фальшивым. Сова зашипела и попыталась спрятать голову под подушку. Черт, черт, черт!

Исправит ли ситуацию своевременная огласка? Магистр поблагодарил ее за информацию о планах Тонатоса и потребовал ни шага больше не делать без его разрешения. Как будто от его разрешения на Тонатосе хоть что-то зависело. «Попробовали бы вы тут покомандовать!» – огрызнулась Сова, но Командор отказался передавать Магистру её неконтролируемые эмоции.

Лучшее, что сейчас она могла сделать, это последовать совету Командора и заставить себя спать. Она накрылась одеялом с головой и попыталась не думать вообще.

За ней пришли ночью. Сова, только-только задремавшая после нескольких часов непрекращающегося самоедства, вылезла из теплой постели, ругаясь про себя и вслух, натянула форму и раз пять задала сопровождающему один и тот же вопрос о причинах столь экстренной спешки. Надо ли говорить, что ответа она не получила? Если лорд Тонатоса не собирался начинать переговоры, то надобность выдергивать ее среди ночи прямо из кровати отсутствовала. Если же, он наконец решил их начать, то ему придется потерпеть зевающую во время переговорного процесса Сову.

Ее привели в комнату, по-больничному пахнущую медикаментами, где унизительная процедура обыска, которой Сова уже подвергалась в порту, началась вновь. Пять антропоморфных фигур в серых комбинезонах просканировали, казалось, каждый сантиметр ее тела. Стараясь сохранять невозмутимость поскольку ничего иного ей не оставалось. Сова утешалась безуспешностью их поисков. Если эта команда потрошителей считала, что на ее теле где-то спрятан жучок, то их ждало полное разочарование. Наконец ее оставили в покое, разрешили одеться и приказали ждать, предварительно усадив на жесткий стул и направив ей в глаза слепящий свет лампы.

Она не могла видеть стремительно вошедшего в кабинет лорда Тонатоса, но узнала его по голосу.

– Как вы смогли сообщить Ордену о необходимости огласки?

Сова чувствовала, что сейчас ослепнет. Глаза слезились.

– Уберите свет.

– Здесь приказы отдаю я.

– Я на допросе?