Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

разумные и самоуверенные жители Утопии. Они всегда и здоровее, и разумнее, и логичнее, и правильнее, и добрее, и упорнее, и мудрее, чем я, моя семья и все мои друзья. Люди, у которых на все есть ответ, чрезвычайно скучны, племянница! Скучны, скучны, скучны.

АРХИВИСТКА:

Но у меня вовсе нет ответов на все вопросы, и это совсем не Утопия, тетя!

ПАНДОРА:

Черта с два, именно она и есть!

АРХИВИСТКА:

Это просто мечта, явившаяся людям в плохие времена, заветная мечта тех людей, что ездят на снеговых санях, создают ядерное оружие, а директорами тюрем сажают пожилых домашних хозяек. Это критика той цивилизации, которая возможна только для людей, этой цивилизацией созданных; утверждение, претендующее на то, чтобы служить отрицанием; стакан молока для души, изъязвленной кислотным дождем; пацифистские призывы Жакерии и каннибальский танец дикарей в забытых богом кущах Дальнего Запада.

ПАНДОРА:

Как ты можешь так говорить!

АРХИВИСТКА:

Но это правда.

ПАНДОРА:

Давай-ка лучше спой хейю, как и подобает настоящему дикарю.

АРХИВИСТКА:

Хорошо, если и ты споешь со мною вместе.

ПАНДОРА:

Я не умею петь ваши хейи.

АРХИВИСТКА:

Я с радостью научу тебя, тетушка.

ПАНДОРА:

Что ж, племянница, учи.

ПАНДОРА И АРХИВИСТКА ПОЮТ:

Хейя, хейя, хей,

хейя, хейя.

Хейя, хей, хейя,

хейя, хейя.

Хей, хейя, хейя,

хейя, хейя.

Хейя, хейя, хей,

хейя, хейя.

(Эта хейя поется четыре раза. Ее можно повторять четыре раза, или пять, или девять — или столько раз, сколько вам захочется. А можно и не петь вообще.)

ОПАСНЫЕ ЛЮДИ

По поводу данного романа

В Долине был наиболее распространен роман бытовой, а не героический и не любовный; такие произведения повествовали о повседневной жизни обычных людей в реально существовавших селениях, которые порой находились совсем рядом с тем местом, где проживали сами читатели. Те элементы романов, которые мы можем охарактеризовать как фантастические или сверхъестественные, вовсе не казались таковыми ни авторам, ни читателям; по правде сказать, наиболее часто высказываемой в адрес подобных романов претензией была их чрезмерная реалистичность, правдоподобность, недостаток воображения — короче говоря, «они никогда не выходили за пределы Пяти Земных Домов».

Такой роман обычно содержал некие вполне конкретные фактические данные, основанные на реальных и хорошо известных событиях прошлого, или же по крайней мере использовал подлинные имена реальных людей, живших несколько поколений назад. Как почти во всей художественной литературе и драме Кеш, действие романов разворачивалось в реально существующем (или существовавшем) городе и доме. Изобретение, например, некоего десятого города Долины, никогда не существовавшего дома или чего-то подобного воспринималось как неумелое использование художественного воображения, как нечто, прямо противоречащее реальной действительности, а не расширяющее ее границы.

Довольно большой по объему роман «Опасные люди», написанный Словоплетом из Телины, был, разумеется, особенно популярен именно в этом городе, где, собственно, и происходит действие, однако он также был широко известен по всей Долине и распространялся в рукописном виде, причем количество копий достигало ста и более. Оценки благодарных читателей, а также критиков всегда были неизменно высоки. Это прекрасный образец романного творчества. Для своей книги я выбрала и перевела его вторую главу, которая в некотором отношении является примером принципа, по которому построен и весь роман: речь идет о встрече двух людей, об их взаимозависимости или об их разрыве друг с другом, а затем судьба одного из них прослеживается до его встречи с другим персонажем, и так далее (подобно тому как повторяется рисунок хейийя-иф). Однако в столь изощренном и мудром произведении, как «Опасные люди», подобная структура воспроизводится отнюдь не механически, хотя ее присутствие и ощущается постоянно. Самым необычным элементом книги является использование Словоплетом различных двусмысленностей, намеков, экивоков и лжесвидетельств — для создания и поддержания ореола таинственности вокруг того, куда же «в действительности» исчезла жена Камедана, с кем и почему.

Обычно я даю имена собственные в переводе; мне кажется это правильным, ибо имена у жителей Долины всегда были значимыми и их значения находили и находят самый живой отклик в восприятии людей. Перевод, однако, может порой придать повествованию фальшивый налет фамильярности, а с другой стороны, вызвать ощущение совершенно ненужной отстраненности. Например, имя Камедан значит «заходить в камыши» или «он заходит в заросли камыша или тростника» — это слишком длинно и чересчур необычно для нашего уха; если уж его переводить, то просто необходимо было бы сократить его до «Камыша» или «Тростника». Итак, при переводе этого единственного отрывка я оставила все имена собственные в их исходной форме, что, быть может, позволит читателю взглянуть по-новому на тех людей и предметы, которые эти имена носили. Между прочим, имя Словоплет на языке кеш звучит как Арравна.

Опасные люди

Глава 2

Сухой сезон был в самом разгаре, стояла жара, и смолка цвела вовсю, готовая через месяц созреть. Однажды ночью, незадолго до полнолуния, малыш из дома Шамши вдруг заговорил в темноте и попросил:

— Мама, убери этот свет! Пожалуйста, мамочка, убери этот свет!

Камедан, не вставая, на четвереньках перебрался через комнату и прижал мальчика к груди, приговаривая:

— Твоя мама скоро вернется, Анютины Глазки. А сейчас спи, пожалуйста.

Он спел ребенку колыбельную, но уснуть тот не мог; он все смотрел на луну за окном, а потом расплакался и закрыл лицо ладонями. Камедан еще крепче прижал его к себе и почувствовал, как он дрожит. Когда рассвело, мальчик метался в жару, очень ослабел и соображал плохо.

Камедан тогда сказал Шамше:

— По-моему, надо отнести его к Целителям.

— А зачем? — откликнулась Шамша. — Не суетись без толку. Вот он выспится как следует, мой внучок, и лихорадку у него как рукой снимет.

Камедан никогда не умел спорить с ней и, оставив сынишку спящим, отправился в ткацкие мастерские. В то утро они возились с мощным ткацким станком, натягивая десятифутовую основу для парусины, и он работал увлеченно, на какое-то время совсем забыв о ребенке, но, как только с основой было покончено, сразу бросился домой.

У городского Стержня он встретил Модону с луком за плечами, который направлялся на «охотничью» сторону горы стрелять оленей, и поздоровался:

— А вот и ты, человек из Общества Охотников, здравствуй!

— А