Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Дейла взяла записку и спрятала в рукаве. Потом обежала глазами комнату.

— Ну, — сказала она разочарованно, — пойду я, пожалуй, домой…

— Верно, сегодня из меня плохая хозяйка, — согласилась Малта. — Я тебя провожу.

У двери Дейлу ждала коляска, запряженная пони, и при ней кучер. Это было нечто новенькое. Семья Треллов определенно собиралась представить Дейлу взрослому кругу на летнем балу. На том же самом балу собирались представить и Малту. Они с мамой уже потрошили какие-то старые платья, изготовляя ей бальный наряд. Новенькими будут туфельки, шляпка и веер… по крайней мере, она на это надеялась. Надеялась, ибо нынче ни во что твердо верить было нельзя. Ещё она заранее представляла, как поедет на этот бал в старой карете Давада Рестара… Очередное унижение, о котором прямо сейчас не хотелось даже и думать.

Дейла обняла её на пороге и чмокнула в щечку, причем сделала это так, словно лишь недавно обучилась подобному поведению. «Может, так оно и есть», — с горечью подумала Малта. Многих юных девушек из лучших семей обучали некоторым тонкостям этикета как раз перед официальным введением во взрослую жизнь. Вот вам и ещё одна мелочь, которой она, Малта, окажется непоправимо лишена. Она закрыла дверь, когда Дейла ещё махала ей на прощание своим новеньким веером. Мелкая месть, однако некоторым образом ей полегчало.

Она отнесла присланный Сервином кошелечек к себе в комнату и высыпала монетки и перстеньки на покрывало постели. Их было столько же, сколько и в первый раз. Малта смотрела на них и гадала, как бы привнести этот маленький вклад в обеспечение работ на корабле, не объясняя, откуда деньги. Она нахмурилась… Неужели она не способна хоть что-нибудь сделать правильно? Малта ссыпала монетки и побрякушки обратно в кошелек и сунула его в свой сундучок для белья. Улеглась на постель и принялась думать.

День стоял удушающе жаркий, а работы, между прочим, ещё было полно. Надо было пропалывать огород, собирать пряные травы и развешивать их сушиться, связывая в пучки. Да и платье для летнего бала оставалось ещё наполовину незавершенным… Что касается этого последнего, то после созерцания очередных обнов Дейлы у Малты попросту опускались руки. Ей казалось, все сразу должны были заметить, что платье перешито из старья, залежавшегося в сундуках. Она поневоле вспомнила, как мечтала о своем появлении на первом в жизни летнем балу. О-о, она должна была войти в зал, облаченная в совершенно невероятное платье, — и непременно под руку с отцом… Она горестно улыбнулась и закрыла глаза. Уж не проклятие ли какое висело у неё над головой? Все прекрасное, заманчивое и волшебное, что она когда-либо себе воображала, неизменно уплывало у неё из рук!

Уже сонно она принялась перечислять про себя свои последние разочарования. Ни тебе дивного платья, ни своей кареты для бала. Ни великолепного отца-капитана, чтобы сопровождать дочь. А Сервин!.. Как он оплошал перед ней! Не мог даже сообразить, олух, в какой момент следует поцеловать девушку. И Рэйн не подумал откликнуться на её отчаянный зов… Зачем, спрашивается, нужна такая жизнь? Куда ни кинь — всюду клин. Она обречена на жалкое существование, которого не в силах изменить. И день такой жаркий. Она точно задохнется сегодня, она уже задыхалась. Как душно…

Она хотела повернуться на бок, но не смогла. Места не было. Недоумевая, она попыталась сесть, но и этого не получилось: голова стукнулась о преграду. Она зашарила вокруг, но под руки попадалось только влажное, изодранное в клочья дерево. Тут до неё дошло, что сырость происходила от её собственного дыхания. Она открыла глаза: кругом была чернота. Она заперта здесь, заперта, и никому не было до неё дела! Она забилась, пытаясь вырваться из ловушки:

«Помогите мне! Помогите хоть кто-нибудь!.. Выпустите меня!..»

Руками, ногами, локтями, коленями она колотила и толкала стенки своей тюрьмы… ничто не поддавалось, зато пространство, в котором она была заключена, сразу стало казаться ещё теснее. И воздух, которым приходилось дышать, успел уже неоднократно побывать в её легких и оттого был влажным и теплым. Малта попробовала завопить, но чуть не задохнулась…

«Это сон! — сказала она и принудила себя к полной неподвижности. — Это сон. На самом деле я лежу в собственной постели и мне ничто не грозит. А все, что требуется, — это взять и проснуться. Прямо теперь. Взять и проснуться!»

Она изо всех сил задвигала глазными мышцами, пытаясь поднять веки. Это оказалось невозможно. А поднести руки к лицу — не доставало места. Её дыхание участилось от страха. Она начала всхлипывать…

Вот теперь ты понимаешь, почему он должен меня выпустить? Помоги же мне! Заставь его меня выпустить, и я тоже тебе помогу! Я верну тебе и твоего отца, и корабль. Все, что от тебя требуется, — это убедить его выпустить меня…

Малта узнала голос. Тот самый голос, чье эхо отдавалось во всех её снах со времени той сновидческой встречи с Рэйном.

«Отпусти меня! — взмолилась она к драконице. — Дай мне проснуться!»

А ты сделаешь так, чтобы он помог мне?

«Он говорит, что не может! — Малте едва хватало дыхания, чтобы произнести это. — Я думаю, он охотно сделал бы это, если мог!»

Заставь его найти способ!

«Я не могу!.. — Малта задыхалась, к ней подбиралась темнота ещё чернее той первоначальной. Она теряла сознание. Сейчас она так и задохнется прямо во сне. Можно ли упасть в обморок, если спишь?.. — Отпусти меня! — из последних сил слабенько закричала она. — Пожалуйста! У меня все равно нет никакой власти над Рэйном! Я не могу ни к чему принудить его…»

Драконица рассмеялась глубоким раскатистым смехом.

Не глупи! Он всего лишь самец. А мы с тобой — мы королевы. Мы рождены для того, чтобы подчинять себе наших самцов. На том зиждется равновесие мира. Подумай об этом! Ты отлично знаешь, как добиться того, чего тебе хочется. Так добейся! Освободи меня!

На этом Малту внезапно вышвырнуло из тесного узилища в черную пустоту. Стены подевались неизвестно куда. Она замахала руками в поисках опоры, но ухватиться было не за что. Так она и падала какое-то время сквозь непроглядное нигде, только ревел в ушах стремительный ветер…

А потом неожиданно свалилась на мягкую, податливую поверхность. И открыла глаза в собственной спальне. По-прежнему стоял жаркий день, и яркий свет вливался в распахнутое окно.

Помни! —произнес кто-то невидимый прямо ей в ухо. Малта явственно расслышала голос. Вот