Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

И он умолк, похлопывая себя по губам указательным пальцем, как если бы в последний момент ему пришлось усомниться: а надо ли подобной вестью делиться.

Он явно напрашивался на уговоры, и Альтия немедля кинула ему кость:

— Рассказывай, рассказывай, не томи! Про Джамелию нам всегда интересно!

— Ну хорошо. — Давад откинулся на сиденье кареты. — Вы, я уверен, все помните о той достопамятной заварушке, что случилась зимой. Эти Хупрусы… ты уж не сердись на меня, Малта, я знаю, что за тобой приударяет их младший парнишка, но я говорю о политике Удачного, а не о любовных делах… Так вот, Хупрусы явились в Удачный от лица всех торговцев из Дождевых Чащоб, желая поссорить нас с сатрапом. Я все пытался их урезонить, но… помнишь, Роника, какой гам стоял на том собрании? Кто кого перекричит!.. Ну ладно, порешили на том, чтобы отправить в столицу делегацию старинных торговцев и послать с ними наше старинное уложение, чтобы потребовать от сатрапа его исполнения. И как только им в головы стукнуло, будто рассыпающиеся от ветхости документы в наше время кого-то к чему-то ещё обязывают?.. Ладно. Сказано — сделано, поехали. Их там вежливо приняли и пообещали, что сатрап рассмотрит их требования. И все!

Он вновь оглядел слушательниц, проверяя, смотрят ли они ему в рот. Новости были на самом деле с порядочной бородой, однако Альтия вежливо слушала. Малта смотрела в запыленное окошко кареты.

Давад наклонился вперед так, что живот начал мешать ему, и понизил голос, словно боясь, что кучер подслушает:

— Ещё вы наверняка слышали, будто сатрап пообещал прислать в Удачный посланца. Вот мы и ждали его прибытия буквально со дня на день. Так вот… штука-то в том, что не будет никакого посланца. Нет! Вместо него едет сам сатрап, юноша, питающий душевную страсть к приключениям. Говорят даже, будто он приедет инкогнито, надежно переодетым, сопровождаемый лишь избранными Сердечными Подругами, но, естественно, с хорошей почетной стражей из калсидийцев. Якобы тем самым он хочет показать жителям Удачного, что он по-прежнему считает наш город столь же тесно связанным с сатрапией, как и любое собственно джамелийское поселение. Дескать, когда народ поймет, на какие тяготы он пошел ради этого путешествия, что претерпел, дабы сохранить верность Удачного, — этот народ не может не пойти на уступки ему… А что? Я считаю, он кругом прав. Когда последний раз правящий сатрап появлялся в Удачном?.. Уж всяко до нашего с тобой рождения, верно, Роника?.. Больше вам скажу: некоторые семьи «новых купчиков», прослышавшие о том же, о чем и я, уже изготавливаются давать такие балы и приемы, каких Удачный не знал со дня своего основания. Подумай только, Малта, какая блестящая пора наступает, а ты — свободная, непросватанная девица, да ещё такая красавица! В общем, ты ещё хорошенько подумай, прежде чем принимать ухаживание этого мальчика из Чащоб. Чего доброго, я маленько напрягу свои связи — да раздобуду тебе приглашение на бал, где ты, может, самому сатрапу на глаза попадешься…

Он сразу увидел, что вполне добился желаемого: потряс своих спутниц. Даже Малта попросту вытаращила глаза.

— Сатрап? Здесь, у нас?.. — недоверчиво выговорила её мать.

— С ума он сошел, наверное. — Альтия поняла, что сказала это вслух, когда Давад к ней обернулся. Пришлось объяснять: — Я к тому, что путешествие долгое и небезопасное. Предпринимать такое по первому движению души?..

— Как бы то ни было, он уже в пути. Вот только слух успел его обогнать… Однако ни слова об этом никому, вы меня поняли?

Вряд ли он серьезно рассчитывал, будто они посчитаются с этим предупреждением. Просто у него была давняя привычка заканчивать этими словами любую сплетню, которую он передавал.

Альтия ещё раздумывала об услышанном, когда кучер осадил лошадей. Карета подалась вперед, потом её мотнуло назад.

— Разреши… — И Давад потянулся мимо Альтии к ручке двери. Кучер как раз открывал её снаружи, когда Давад помог ему толчком плеча. Дверца распахнулась так резко, что Альтия едва успела ухватить толстяка за одежду, не то он неминуемо вывалился бы наружу. Кучер неохотно подал хозяину руку. Давад вылез из кареты и принялся горделиво высаживать из неё женщин.

Грэйг Тенира уже слонялся наверху ступеней, что вели в Зал Торговцев. Его темно-синий официальный костюм был скроен в старинном «капитанском» стиле, позволявшем любоваться мускулистыми ногами моряка. Грэйг выглядел одновременно и вдумчивым торговцем, и отважным мореплавателем. И вообще, как уже не в первый раз сказала себе Альтия, он был очень красив. Он обшаривал глазами толпу, и она поняла, что он ждёт её приезда. Зря ли она на рассвете отправила ему записку о пленении «Проказницы». Грэйг ответил тотчас. Его письмо так и дышало теплотой и желанием всемерно поддержать её. Он писал, что будет на её стороне и даже постарается обеспечить, чтобы ей дали время говорить. Ещё он писал, что и его семья, и Офелия переживают о Проказнице вместе с нею…

Увидев, что он заметил её, она улыбнулась. Грэйг в ответ сверкнул белыми зубами. Однако его улыбка погасла, стоило ему заметить, с кем она приехала. Альтия сказала: «Я сейчас» — и поднялась к нему по ступенькам. Грэйг по всем правилам склонился к её протянутой руке. И пробормотал, выпрямляясь:

— Не додумался я за тобой карету прислать… В следующий раз исправлюсь!

— Да ладно, Грэйг. Это же Давад, многолетний друг нашего дома. Он бы разобиделся, если бы я поехала не с ним!

— С такими друзьями, — заметил Грэйг не без яда, — чего ж удивительного, что Вестриты вот-вот на дно пойдут!..

У Альтии даже сердце стукнуло невпопад. Да как он мог?.. Как он мог ей такое сказать?.. Впрочем, его последующие слова напомнили ей о том, в какой дыре сидели сами Тенира, и она была вынуждена смягчиться.

— Офелия все о тебе спрашивает, — сказал Грэйг. — Даже сама велела вскипятить вина в жертву Са, молясь за Проказницу. Она очень хотела, чтобы ты узнала об этом. — Он помолчал, потом тепло улыбнулся: — Она там, у торговой пристани, прямо позеленела от скуки. Теперь, когда её руки в порядке, ей ужасно хочется в море. А когда я ей обещаю, что мы отправимся в плавание «как только, так сразу», она непременно требует, чтобы я изыскал способ взять с собой и тебя. Ну а я ей отвечаю, что способ у меня на уме только один…

И он заговорщицки улыбнулся.

— И