Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

— По мне, так забавляйся со своими игрушками, сколько тебе заблагорассудится. Особого гостеприимства от тебя не дождешься, поэтому прости меня, Равин, если…

С маленького столика у кровати Равина поднялся серебряный кувшин, наклонился, наполнил темным вином отделанный золотом кубок. Потом кувшин опустился на место, а кубок по воздуху поплыл в руку Ланфир. Разумеется, Равин не ощутил ничего, кроме слабого покалывания, не увидел никаких сплетенных потоков. Но ему подобная слепота никогда не нравилась. То, что она в равной мере не может увидеть его плетений, служило ему слабым утешением.

— Зачем? – повторил Равин. Ланфир невозмутимо отпила из кубка и только потом заговорила:

— Поскольку ты нас избегаешь, кое-кто из Избранных вскоре явится сюда. Я прибыла первой, чтобы ты понял: это вовсе не нападение.

— Еще кто-то? Это какой-то твой план? Какое мне дело до замыслов других? Какая мне в них нужда? – Вдруг Равин глубоко, раскатисто рассмеялся: – Значит, это не нападение? Так? Ты же никогда не нападала в открытую, разве нет? Наверно, ты не так вероломна, как Могидин, но ты всегда предпочитала обойти с тыла или с фланга. На этот раз я тебе поверю – настолько, чтобы выслушать тебя. Но ты будешь у меня на виду. – Поверивший Ланфир и повернувшийся к ней спиной заслуживает того ножа, который окажется у него в спине. Нельзя сказать, что ей можно доверять и в том случае, если она у тебя под приглядом: характер у нее – в лучшем случае капризный. – Кто еще замешан во все это?

Поскольку с Силой теперь работал мужчина, у Равина было предупреждение куда более ясное. Открылся другой проем, в котором виднелись мраморные арки. выходящие на широкие каменные балконы, а в безоблачной голубизне неба с криками кружили чайки. Потом появился мужчина и шагнул через портал, тут же сомкнувшийся

за ним.

Саммаэль был крепко сбитым массивным мужчиной, с виду более внушительным, чем на самом деле. с быстрой, энергичной походкой и грубыми манерами. Голубоглазый и золотоволосый, с аккуратно подстриженной ухоженной бородкой, он выглядел бы чрезвычайно привлекательным, если бы не косой шрам – к лицу, ото лба до челюсти, точно приложили раскаленную докрасна кочергу. От шрама Саммаэль мог избавиться сразу после того, как получил его, ведь столько лет минуло с той поры. Но он предпочел оставить его.

Соединенный с саидин так же крепко, как и Равин, – находясь рядом, тот смутно чувствовал эту связь, – Саммаэль настороженно оглядел его:

— Я ожидал увидеть тут прислужниц и танцовщиц, Равин. Или после всех этих лет тебе наскучили развлечения?

— Кто говорит о развлечениях?

Равин и не заметил, как открылся третий портал. Огромная комната по ту сторону являла множество бассейнов и колонн с каннелюрами. Там кувыркались и прыгали почти обнаженные акробаты, на прислужниках одежды было и того меньше. Как ни странно, среди выступающих сидел с несчастным видом тощий старик в мятом, будто жеваном кафтане. Через миг проем исчез, а в комнате кроме новоприбывшей остались еще и двое слуг в прозрачных, точно паутинка, мало что скрывающих полосках ткани: мужчина с замечательной мускулатурой, несший отделанный золотом поднос, и красивая, с пышными, соблазнительными формами женщина. Она сосредоточенно наливала вино из графина, сработанного из цельного куска хрусталя, в такой же кубок, стоящий на подносе.

Не окажись рядом Ланфир, Грендаль в любом обществе сочли бы ошеломительной красавицей, роскошной и зрелой. В низком вырезе зеленого шелкового платья покоился рубин величиной с куриное яйцо, на длинных, солнечного цвета волосах лежала диадема, инкрустированная не меньшими рубинами. Но подле Ланфир Грендаль казалась всего– навсего пухленькой красоткой. Если неминуемое сравнение и встревожило ее, то Грендаль ничем не выдала своих чувств, продолжая удовлетворенно улыбаться.

Не глядя, Грендаль протянула руку назад, звякнули золотые браслеты, отягощавшие ее запястья. Прислужница быстро сунула ей в ладонь кубок, угодливо улыбаясь. Такая же заискивающая улыбка, точно отразившись в зеркале, появилась на лице мужчины. Грендаль не обратила на них никакого внимания.

— Итак, – весело произнесла она, – чуть ли не половина уцелевших Избранных собралась вместе. И никто не пытается убить другого. Событие маловероятное. пока не наступил день возвращения Великого Повелителя Тьмы. Какое-то время Ишамаэлю удавалось удерживать нас, не позволяя вцепиться друг другу в глотку, но это…

— Ты всегда так свободно говоришь в присутствии слуг? – поморщился Саммаэль.

Грендаль моргнула, оглянулась на пару своих слуг, будто забыла о них.

— Ни один из них и слова не к месту не промолвит. Они меня боготворят. Верно? – Слуги пали на колени, страстно забормотав о своей пылкой любви к ней. Так и было: они и в самом деле обожали ее. Сейчас. Чуть погодя Грендаль слегка нахмурилась, и слуги застыли, смолкнув на полуслове с открытыми ртами. – Такие болтушки! Однако теперь они нам не помешают, верно?

Равин покачал головой, гадая, кто эти слуги или кем они были. Для слуг Грендаль недостаточно физической красоты, они должны были обладать либо властью, либо высоким положением. В ливрейных лакеях – лорд, ванну готовит благородная леди – таков вкус Грендаль. Доставлять удовольствие себе – это одно, но подобная расточительность… Этой паре нашлось бы и иное применение, куда лучшее; должным образом управляемая, она принесла бы много преимуществ и выгод, но использованный Грендаль уровень принуждения… Наверняка они пригодны только для украшения, не более. У этой женщины нет подлинной утонченности и мастерства.

— Мне ожидать еще кого-то, Ланфир? – пробурчал Равин. – Ты переубедила Демандреда? Он уже перестал считать себя не кем иным, как наследником Великого Повелителя?

— Сомневаюсь, что его занесло бы так высоко даже в мыслях, – ровным голосом ответила Ланфир. – Не настолько он самонадеян. Он видел, к чему такие замашки привели Ишамаэля. В этом-то все дело. И в том, о чем уже упомянула Грендаль. Когда-то нас, бессмертных, было тринадцать. Теперь четверо мертвы, а один предал нас. Сегодня встречаемся мы четверо. Этого довольно.

— Ты уверена, что Асмодиан переметнулся? – спросил Саммаэль. – Прежде за ним не замечалось ни смелости, ни решительности. Откуда он набрался храбрости и рискнул присоединиться к безнадежному делу?

По губам Ланфир скользнула улыбка.

— У него хватило смелости устроить засаду, предполагая вознестись над всеми нами. И когда выбор встал между смертью и обреченным делом, то для одного шага ему понадобилось совсем немного смелости и чуть-чуть решимости.

— Готов поспорить, и еще меньше времени. – От шрама презрительная усмешка Саммаэля стала еще язвительней. – Раз