Эльфы. Во власти тьмы - Джеймс Баркли

Неспешно прогуляться по долинам, отыскивая новые тропинки, и вновь восхититься бескрайними лесными просторами, где солнце, казалось, порождает новую жизнь всякий раз, когда целует зеленую листву, — вот такая награда ждала путника, не пожалевшего трудов, чтобы добраться до этих мест. Поэтому Метиан собрал оставшиеся силы и заставил-таки свое постаревшее и одряхлевшее тело преодолеть последний подъем и присоединиться к Болте на вершине.

Двое старых эльфов, гиаланин и аппосиец, взирали сверху на зеленый ковер леса, убегающий к горизонту, и город, раскинувшийся на ладони Инисса. Небо пятнали столбы дыма, и даже с такого расстояния ветер доносил эхо эльфийских молитв, лязгающие удары молотов по металлу и визг пилы, вгрызающейся в дерево.

Болта сплюнул на землю.

— Мы — позорное пятно на совершенстве мира, — изрек он. — Липкая грязь, просачивающаяся сквозь коренную горную породу и заражающая нечистотами то самое место, которое должно было вдохнуть в нас стремление вернуться к былому величию. Мы не заслуживаем того, чтобы нас спасали.

Метиан оторвал взгляд от безобразных очертаний города. Катура стала для эльфов символом величайшего позора. Работа, начавшаяся с таким подъемом и воодушевлением, выродилась в свою полную противоположность. Здесь не нашлось ни единого здания, которым можно было бы гордиться. А еще в пределах городской черты с каждым днем возрастала враждебность.

— Когда ты был здесь в последний раз?

Слезящиеся и водянистые глазки Болты уставились на Метиана со старческим прищуром. Он страдал дальнозоркостью и боялся, что вскоре вообще ослепнет.

— Более пятнадцати лет тому. С тех самых пор, как мы отвели аппосийцев в долину Халиат-Вейл. Мы не задержались там ни на одно лишнее мгновение. Неудивительно, что ты предпочел выйти в отставку.

— Я не выходил в отставку, — возразил Метиан, и в голосе его прозвучала горечь, которую он не сумел скрыть. — Мне грустно оттого, что мне не рады те самые эльфы, которым я поклялся помогать.

— Не вини себя. Эдулис[26] — наркотик, отнимающий разум, здравый смысл и чувство родственной привязанности. Она прогнала тебя, потому что перестала узнавать.

Метиан вздохнул.

— Я мог бы помешать ей превратиться в наркоманку. Я должен был заметить, что она катится вниз, в пропасть.

— Наркоманы — самые умные и изворотливые создания на свете, вплоть до того момента, пока не потеряют разум. Она ведь все еще жива, не так ли?

— Мертвые наркоманы не приносят прибыли. А мертвые губернаторы не издают удобные законы. Так что поставщики проявляют осторожность и предусмотрительность. В конце концов, рождаемость остается настолько низкой, что население практически не увеличивается. Они не могут позволить себе начать убивать жителей.

Болта рассмеялся сухим, лающим смехом.

— Пожалуй, нам надо сжечь это место к чертовой матери.

— Я слышу тебя, старый друг, но не все его обитатели пали так низко. Некоторые работают по-прежнему, да и многие все еще молятся об искуплении грехов Катуры.

— Но кто из богов услышит их? — Голос Болты прозвучал резко и хрипло. — Город превратился в выгребную яму.

— А ты ничем не помог ему, когда увел свой клан отсюда.

Собственные резкие слова были неожиданностью и для Метиана, тем более что он заметил, как исказилось от гнева лицо Болты.

— Мы лишь повторили то, что сделал Ауум, когда увел иниссулов из Катуры еще до того, как было срублено первое дерево на строительстве этого проклятого города.

— У него не было выбора, — коротко бросил в ответ Метиан. — Он должен был вырастить новых воинов ТайГетен и отыскать учеников для Иль-Арин, а рождаемость среди иниссулов низка настолько, что появление на свет каждого ребенка отмечается с таким размахом, словно на землю с небес спускаются боги. А какое оправдание есть у тебя? Особенно если учесть, что ты сам помогал возводить то, к чему сейчас относишься с таким презрением.

— Мы слишком уж полагались на Иль-Арин. И блестящий крах твоего лидера стал провозвестником всего, во что превратилась Катура. А я увел свой клан только после того, как мне стали докладывать о том, что мирных обывателей насильно превращают в наркоманов. Интересно, что получают взамен сборщики листьев и дилеры, хотел бы я знать?

— Землю, — ответил Метиан. — Что же еще? Пелин получила право выделять каждому эльфу участок земли в лесу и на равнине. Теперь большая часть их перешла в руки банд туали и биитан. Они сильны. Теперь Катура принадлежит им.

Болта выразительно приподнял брови.

— В самом деле? Кто-нибудь говорил об этом Аууму?

— Ауум не бывал здесь вот уже более пятидесяти лет. Сюда не заходит ни один воин ТайГетен. — Метиан вздохнул. — Прости меня. Я не собирался дразнить тебя.

Болта улыбнулся.

— Мы с тобой будем вечно скандалить друг с другом, как и положено представителям наших кланов. А теперь говори, зачем ты пригласил меня подняться на такую верхотуру? Уж наверняка не для того, чтобы предаваться воспоминаниям о славных минувших деньках.

— Нет, конечно, — согласился Метиан. — Пойдем-ка лучше присядем. У меня есть с собой недурной самогон и хлеб, тапир и сушеные фрукты.

— Я знал, что могу положиться на тебя, — заявил Болта.

Старый аппосиец, не растерявший былой силы и сноровки, несколькими ударами расчистил кустарник и виноградные плети вокруг лежащего на земле бревна, и старые друзья уселись на него. Метиан полез в свой заплечный мешок и вручил Болте глиняный кувшин, заткнутый деревянной пробкой.

— Попробуй, — сказал он. — Забористое зелье.

Болта сделал глоток, а потом медленно выдохнул, и Метиан улыбнулся, представляя, как огненная жидкость катится у него по пищеводу, согревая желудок.

— Из чего он сделан? — осведомился Болта. — В нем чувствуется привкус ямса[27].

— Верно, но мы перегоняли его с гуараной. От него пьянеешь, зато спать не хочется. И голова на другой день не болит, кстати.

Болта сделал еще один глоток и вернул кувшин Метиану.

— По крайней мере, ты не зря прожил свою жизнь.

Метиан понюхал содержимое, прежде чем смочить губы жидкостью, после чего отпил долгий глоток.

— Я уже стар, Болта, — сказал он и принялся рыться в своем мешке в поисках хлеба и мяса. — Но только сейчас я это почувствовал. Больше трех сотен лет я оставался гвардейцем Аль-Аринаар, и горжусь этим не меньше, чем тем, что родился гиаланином. Я видел лучшие проявления эльфийского духа и поверил в то, что мы вступаем в золотой век гармонии и прогресса. Но последние годы стали свидетельством неуклонного упадка и конфликтов, и я понял, что не могу принять этого, как эпитафию своей жизни, отданной служению эльфам.

— А почему, по-твоему, я ушел оттуда? Катура стала похожа на раковую опухоль.

— Вот именно! — воскликнул Метиан, чувствуя, как играющий в крови алкоголь придал ему новых сил. — И ее следует вырезать.

— Ну, так поговори со своим бывшим лидером. Должен же к ней когда-нибудь вернуться рассудок и здравый смысл! Сколько гвардейцев Аль-Аринаар все еще носят свои плащи?

— Кто знает? Наверное, впервые в эльфийской истории в наших рядах меньше воинов, чем у ТайГетен. Их недостаточно даже для того, чтобы поддерживать порядок в городе с двадцатитысячным населением.

— И становится все меньше с каждым днем, — добавил Болта.

— Этому следует положить конец. В городе есть люди, желающие очистить его, но у них нет для этого сил.

Болта поднял обе руки.

— Я уже понял, к чему ты клонишь.

— Вы сильны, — сказал Метиан, наклоняясь к нему и протягивая сушеный плод манго, который Болта принял и надкусил. — Ваш клан чист. Вы искусно владеете топорами. Остальные боятся вас, даже туали. Вернись. Помоги искоренить заразу в городе. Помоги мне вернуть Катуру к чистоте и порядку. К гармонии.

— Это можно сделать одним-единственным способом — сжечь город дотла.

Метиан пожал плечами.

— Пусть так, лишь бы помогло.

— Почему я должен рисковать жизнями своих людей ради тех, кому было наплевать на нас?

— Потому что если ты не сделаешь этого, то после падения Исанденета все, к чему мы с тобой стремились, рухнет. Твоя вера будет опозорена. А я знаю тебя, Болта. Ты веришь в гармонию. Помоги мне, и мы сможем начать сначала, чтобы Катура обрела величие еще до того, как мы с тобой умрем. — Пошел дождь, и Метиан улыбнулся. — Гиал знает, что нам обоим немного осталось.

С севера долетел жуткий, гортанный вой, эхом заметавшийся меж деревьев и прокатившийся по долинам и ущельям. Даже за пределами Катуры пантеры подхватили его. Метиан вздрогнул всем телом.

— Что это?

— Это Обращенные. Они сзывают ТайГетен на общий сбор.