Зауряд-врач - Анатолий Федорович Дроздов

— Уже? — вздохнула, садясь.

— Ушел, — подтвердила подруга. — Погладил тебе животик и удалился, — она хихикнула. — Хорошо было?

— Приятно, — кивнула Ольга.

— Я бы тоже не отказалась.

— Типун тебе на язык! — рассердилась Ольга. — Не забывай, зачем я здесь!

— Молчу! — согласилась Лена. — Забыла. Может, это и хорошо. Ты почувствовала себя лучше и стала интересоваться мужчинами. Мне, к слову, было приятно смотреть. Он касался тебя бережно. Врачи так не делают. Поняла?

— Посмотрим! — сказал Ольга, слезая с кровати. — Помоги мне одеться.

В гостиной они застали мужчин за интересным занятием: они открывали бутылки. Причем, у Довнар-Подляского это получалось лучше, чем у лейб-медика. Штопор в его руке так и мелькал.

— Прошу за стол! — улыбнулся он дамам. — Выпьем немного вина. Ольге Александровне нальем красного. Оно способствует процессу кроветворения. Кстати, Афанасий Петрович, — повернулся он к Горецкому. — Возьмите это на вооружение.

— Непременно! — поклонился лейб-медик.

Мужчины помогли дамам сесть. Довнар-Подляский налил всем вина.

— Будем здоровы! — провозгласил, поднимая бокал.

Ольга отпила рубиновой жидкости. Вино оказалось сладким и слегка терпким. Она не любила такое, но раз врач рекомендовал… Ольга осушила бокал и поставила его на стол.

— Молодцом! — одобрил Довнар-Подляский. — А теперь — этого!

Он положил ей в тарелку кусок темного мяса.

— Это говяжья печень. Очень полезна для крови. Рекомендую также жирную морскую рыбу, орехи с медом, рисовую кашу, цитрусовые и гранаты. Все это вкусно и полезно.

— Вы тоже ешьте! — сказала Ольга. — А то я чувствую себя маленькой девочкой, которую кормит заботливый отец.

— Хм! — смутился Довнар-Подляский. — Увлекся. Рекомендации по питанию сообщу Афанасию Петровичу. Горецкий кивнул. — А сейчас давайте отведаем, чего бог послал.

И они отведали. К концу застолья у Ольги от выпитого вина слегка закружилась голова. Она ощущала себя сытой и довольной. Умница Лена, правильно подсказала. Не то грызла бы баранки! Хотя те были вкусными.

— Спой! — сказала она подруге. — Зря, что ли, гитару брала?

— Сейчас!

Лена метнулась к порогу, где она оставила гитару и вернулась за стол.

— Поддержите, Валериан Витольдович?

— Ну… — засмущался тот.

— Не стесняйтесь! Вы хорошо поете. Мы слышали, когда подошли к вашей двери. Кстати, что за песня? Незнакомая.

— Она очень старая. Мой отец пел ее матери. Вот я и запомнил.

— Напойте, а я подберу мелодию.

— Только другую с вашего разрешения.

Довнар-Подляский задумался, видимо, вспоминая слова, а затем затянул звучным голосом:

— Мне тебя сравнить бы надо

С песней соловьиною,

С майским утром, с тихим садом,

С гибкою рябиною,

С вишнею, черемухой,

Даль мою туманную,

Самую далекую,

Самую желанную…[48]

Первый куплет он пропел а-капелла. Но затем Лена уловила мелодию, и к бархатному голосу доктора присоединился гитарный перебор. Довнар-Подляский поднял взор от стола, посмотрел на Ольгу и более не отводил взгляда.

Как это все случилось,

В какие вечера?

Три года ты мне снилась,

А встретилась вчера.

Не знаю больше сна я,

Мечту свою храню.

Тебя, моя родная,

Ни с кем я не сравню…

Ольга слушала с замиранием сердца. Этот красивый и загадочный мужчина пел только для нее (Ольга в этом не сомневалась), и слова его песни наполняли душу сладким томлением. Довнар-Подляский закончил и опустил глаза долу. Некоторое время все молчали.

— Замечательно поете, Валериан Витольдович! — сказала, наконец, Лена. — Можете на сцене выступать.

— Куда мне? — засмеялся доктор. — Я лучше с ланцетом.

— Очень проникновенная песня, — продолжила фрейлина. — Прямо в душу западает.

— Она напоминает мне о доме, который я потерял.

— Могу похлопотать, — подключился Горецкий, — насчет дома. Получите имение из казны.

— Не нужно! — покрутил головой Довнар-Подляский. — Мы ведь договорились.

— Вы щепетильны, — сказала Лена. — По-моему, чересчур. Другие не замедлили бы попросить.

— Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас, — произнес Довнар-Подляский, и присутствующие поняли, что это цитата.

— Кто это сказал? — заинтересовался Горецкий.

— Михаил Афанасьевич Булгаков. Он врач, как и я. Со временем обещает стать замечательным писателем.

— Где он сейчас?

— Мобилизован и служит в армии.

— Понятно, — сказал Горецкий. — Споете нам еще?

— Пусть лучше Елена Васильевна, — улыбнулся Довнар-Подляский. — Не все ж мне.

— Пусть так! — согласилась фрейлина. — Но вы поддержите!

— Договорились! — кивнул Довнар-Подляский…

Вечер прошел замечательно. Они пели, рассказывали смешные истории. Хозяин квартиры сыпал анекдотами, дамы хохотали. Особенно понравились им истории из врачебной практики.

— Санитары несут носилки с пациентом, — рассказывал Довнар-Подляский. — Тот приподымается и слабым голосом говорит: «Может, меня в операционную?» «Нет! — сурово отвечает санитар. — Доктор сказал: „В морг!“, значит, в морг!»

— Надеюсь, это всего лишь анекдот? — спросил Горецкий, вытирая платком выступившие слезы.

— Разумеется, — кивнул Довнар-Подляский. — И коты в операционных у нас не водятся.

— Какие коты? — заинтересовалась Елена.

— Идет операция. Из-под стола: «Мяу!» «Брысь!» — говорит хирург. «Мяу!» «Брысь!» «Мяу-у-у!» «Черт с тобой! На!» «Мр-р-р!»

Слушатели грохнули.

— Вы и в госпитале анекдоты рассказываете? — спросила Ольга, отсмеявшись.

— Врачам и сестрам. Пациенты могут не понять.

Гости заулыбались. Горецкий взглянул на часы.

— Полночь. Думаю, нам пора, ваше императорское высочество. Вам и Валериану Витольдовичу следует отдохнуть.

— Хорошо! — сказала Ольга, вздохнув. Все встали.

— Дайте руку, Афанасий Петрович! — сказала Елена.

Горецкий подчинился. Они вышли из квартиры. Ольга посмотрела на Довнар-Подляского. Тот сделал то же. Некоторое время они стояли молча и ничего не говорили.

— До завтра! — сказала, наконец, Ольга и протянула ему руку.

Он осторожно взял ее и коснулся губами незакрытого перчаткой запястья. Его голова оказалась совсем близко, Ольга не удержалась и потрогала его волосы. Они оказались мягкими…

* * *

И вот что в ней такого? Невысокая, худенькая, с конопушками вокруг аккуратного носика. Воробышек. Только не робкий, а задира. Такой налетит, да так клюнет, что мало не покажется. Это по глазам видно. Они у нее серые, под ресницами-опахалами. Умненькие такие глазки… И тело у нее, как у мраморной статуэтки. Идеальное сложение для такого роста. Вот где порода проявилась, не то, что у меня. Небольшая, но красивая грудь, ноги стройные, с маленькими изящными ступнями. Плавная линия бедра. Кожа белая и нежная, как у ребенка. М-да, что-то я как подросток…

С чего меня к ней тянет? Ну, принцесса, ну, наследница престола. Мне-то что? В царские зятья я не рвусь. В генеральских нахлебался, век бы этих рож не видеть…