К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

мостовые латались кое-как, или же за них не брались вовсе. Склады выдавали материалы исключительно по ведомостям, а не в реальности…

Все эти строки выглядели настолько убедительно, что их невозможно было бы опровергнуть тому, кто не пожил здесь немного. Не ходил по улицам, не смотрел в глаза людям. Не видел их бед.

— Сначала исчезают копейки, потом рубли, а в конце — целый уезд, — выдохнул я.

Казённые средства исправно выделялись, но до города попросту не доходили.

Я ещё раз посмотрел на верхнюю часть листа, куда сходились все стрелки. Окончательная подпись действительно принадлежала Голощапову.

Я провёл взглядом по стрелкам, соединяющим цифры, отчёты и подписи, и понял, что передо мной вовсе не вершина пирамиды, а лишь её видимая часть.

— Нет, господин городской глава, вы здесь не главный…

Формально, несомненно, именно Голощапов был ответственным лицом, и вся тяжесть закона лежала на его плечах. Однако прибыли за несоответствие получал совсем другой человек. Если довести стрелки до конца, они укажут на него.

— Один отвечает за подпись, другой за цифры…

Голощапов, хоть и занимал своё место по праву, был человеком, далёким от финансовых тонкостей. В этом не было ни злого умысла, ни хитрости — лишь обычная человеческая слабость, которой кто-то очень умело воспользовался. Подписывая бумаги, глава, вернее всего, частенько и не знал, что они подменены.

И, возможно, вся система держалась на том, что подпись и реальность никогда не встречались.

Я провёл пальцем по последней линии схемы и почувствовал, как внутри появляется тяжёлое понимание неизбежности происходящего. Если Михаил Аполлонович сегодня закроет ревизию, эта система станет неприкосновенной, покуда тот, кто сидит на самом её верху, не решит иначе.

Я уже перестал вчитываться в свои знаки и смотрел по-над листом, когда воздух перед глазами едва заметно дрогнул, как это уже случалось прежде в самые напряжённые моменты. Бумага оставалась на столе, чернильница — там же, где и прежде, однако поверх всего этого, прямо перед взглядом возникло, холодное и чёткое поле текста.

ШТАМП: СРОЧНО

ПРАВОВАЯ ФИКСАЦИЯ

Основание: Учреждение для управления губерний 1775 года.

Свод законов Российской империи, том XV — Устав о службе гражданской.

Подпись итогового ревизионного журнала признаёт проверку завершённой и состояние учреждений уезда приведённым в порядок на момент окончания следствия.

Нарушения, не зафиксированные в установленный срок, признаются не существовавшими на момент проверки.

Ответственность должностных лиц ограничивается рамками внесённых в журналы сведений.

Повторное открытие дела возможно только при наличии новых доказательств, не относящихся к уже завершённому производству.

Прецеденты пересмотра завершённых ревизий отсутствуют.

ОГРАНИЧЕНИЕ СИСТЕМЫ

Возможность воздействия в рамках действующего правового поля: отсутствует.

Вероятность изменения итогов завершённого дела: ничтожна.

Юридический механизм признан исчерпанным.

Поле текста оставалось перед глазами всего несколько мгновений, но смысл его успел улечься в голове с пугающей ясностью. Система была замкнута и защищена бумагами и подписями. Никакой доклад не смог бы её разрушить, потому что любой доклад можно оспорить, отложить или просто-напросто утопить в переписке.

Но ведь…

Я ещё с минуту сидел, растирая виски пальцами. Прецеденты отсутствуют, возможности исчерпаны. Прежде система не ошибалась. Но что если и это — намёк? Впервые пришло осознание — а что если я попал сюда для того, чтобы… создать прецедент?

За дверью послышались быстрые шаги, и она почти сразу распахнулась. Алексей Михайлович вошёл в комнату, держа в руках аккуратно свёрнутый лист, и положил его на стол.

— Пришлось поискать, — сказал он, переводя дыхание. — Но всё же нашёл. Заплатил за неё немалые деньги, да ещё и с условием возврата. Взял у слуги, а тот одолжил у хозяина гостиницы. Как только воспользуемся, нужно будет вернуть.

Я кивнул, не задумываясь.

— Разумеется, вернём.

Ревизор только теперь заметил, что стол передо мной покрыт исписанными листами, и остановился, глядя на них с неподдельным удивлением.

— Ого… — вырвалось у него. — Это вы всё за время моего отсутствия?

— Садитесь, Алексей Михайлович. Пора показать, как здесь исчезают деньги. Начнём с аптеки.

Алексей Михайлович сел напротив меня и наклонился к столу так близко, что край его сюртука коснулся разложенных листов. Я намеренно выбрал самый понятный пример.

— Представьте, — начал я спокойно, — что в уезд поступает партия хинина. По документам — полностью. Знакомая ситуация?

— Угу… — он кивнул, внимательно следя за движением моего пальца по листу.

Конечно, мы об этом уже говорили, и он думал, что не услышит ничего нового. Ну, посмотрим.

— Аптека отчитывается о получении, — продолжил я. — Больница подтверждает потребность, канцелярия фиксирует выдачу.

Я сделал короткую паузу и перевёл взгляд на ревизора, позволяя ему самому достроить логическую цепочку. Однако он молчал, и тогда я медленно провёл линию дальше.

— А затем происходит подмена. Часть лекарства исчезает сразу после поступления, но в бумагах-то оно продолжает существовать. Затем появляется отчёт о расходе, больница подтверждает, что лекарство выдано больным, а управа получает сводный отчёт, что средства израсходованы по назначению.

Я слегка постучал кончиком пера по листу и добавил:

— На бумаге люди лечатся. В реальности же — умирают без лекарства.

— И мы… — начал Алексей Михайлович и не договорил.

— Документы можно переписать, — продолжил я. — Свидетелей можно запугать. Но то, что человек увидел своими глазами, отрицать невозможно.

Ревизор скрестил руки на груди.

— Понятно… Так к чему же карта?

Я развернул принесённый им лист, расправил на столе и прижал ладонями по краям, чтобы бумага перестала сворачиваться.

— Придержите-ка. Вот гостиница, где мы остановились, — я указал на нужное место. — А вот дом городского главы. Именно там завтра будет бал.

Я провёл кончиком пера от гостиницы к усадьбе Голощапова, но не по самой короткой линии, а по той, что изгибалась, делала крюк и проходила через места, чьи названия уже стояли в моей схеме.

Алексей Михайлович следил за движением пера, пока линия не завершилась у дома городского главы.

— Вы сможете обеспечить такой маршрут, когда мы повезём вашего батюшку? — уточнил я.

Ревизор снова посмотрел на карту, на отмеченные мной улицы, и в его взгляде мелькнуло понимание того, где проляжет дорога.

— Я сделаю всё возможное, — пообещал он.

Я кивнул и аккуратно положил перо рядом с чернильницей.

— Тогда, Алексей Михайлович, не буду вас задерживать. Поговорите со своим отцом уже сейчас и склоните его к тому, чтобы он поехал на бал именно вместе с нами.

— Какой же довод порекомендуете привести, чтобы он согласился?

— Скажите, то, что он и сам хотел бы услышать — что всё поняли и готовы подписать документы. Скажите, что не будет лишнего шума и вы готовы поставить точку в ревизии.