К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

осторожная и почти детская. Я ответил не сразу, подбирая слова так, чтобы не обнадёживать его в том, чего я просто не мог гарантировать.

— Вы сделали разумный шаг, — заверил я. — Остальное будет зависеть от того, как быстро всё сложится дальше.

Янов кивнул, хотя по его лицу было видно, что ждал он всё же иного ответа.

Ну а я попрощался коротким поклоном и вышел из аптеки, оставив его с его привычными стенами и прилавком, среди запаха трав и стеклянных банок, поблескивающих в дневном свете.

До бала оставалось совсем немного времени, и мысль об этом придала шагу невольную поспешность. Я ясно понимал — гонка со временем уже началась.

От автора:

Приключения попаданца в тело графа Николая Шереметева во времена Екатерины II https://author.today/work/552291 Придворные интриги, прогрессорство, война, любовь и ненависть.

Глава 15

В гостиницу я вернулся в сумерках.

Алексей Михайлович сидел у окна за небольшим письменным столом, на котором уже горела лампа под зелёным абажуром-колпачком. Свет от неё ложился на бумаги мягким кругом. Он поднял голову, едва я переступил порог, и во взгляде сразу появилось напряжённое ожидание. Ревизор будто бы заранее готовился услышать плохие новости.

— Вы задержались, — сказал он, откладывая перо. — Я уже начал опасаться, что вас задержали где-нибудь в управе.

Я снял перчатки, положил их на край стола и, не садясь, ответил:

— Нет, Алексей Михайлович. Но скажу вам так: разговор оказался куда полезнее, чем я рассчитывал.

Услышав это, он чуть подался вперёд, в его глазах вспыхнуло живое любопытство, мгновенно вытеснив усталость.

— Аптекарь? — спросил он. — Видел в бумагах и его фамилию…

— Господин Янов, хотя я подозреваю, что Яновский, или же Яновским был его, скажем, дед. Он самый, — кивнул я и, наконец, сел напротив. — Сначала он пытался юлить, затем испугался, а под конец всё же понял, что молчание для него опаснее правды.

Я не стал растягивать момент и пересказал всё почти дословно. Алексей Михайлович слушал, не перебивая. Закончив, я вынул из внутреннего кармана сложенный лист и аккуратно приземлил его на стол перед ревизором.

— Он написал это собственноручно, — сказал я.

Алексей Михайлович расправил лист на столе и начал читать, слегка наклонившись к свету. Лицо ревизора менялось с каждой строчкой. Обычное сосредоточение чиновника, привыкшего к бумагам, сначала сменилось настороженностью, а к середине текста появилось уже явное изумление, которое он, впрочем, пытался скрыть.

Алексей Михайлович дочитал до конца, медленно перевернул лист, словно надеялся обнаружить на обороте ещё что-то, затем снова вернулся к последней строке и перечитал подпись.

После ревизор поднял на меня изумленные глаза.

— Сергей Иванович! Вы понимаете, что это значит? — спросил он с возбуждением. — Здесь имена! Фамилии и конкретные должности.

— И схема. Здесь изложена схема списаний, — добавил я. — Как и кто утверждает ведомости, кому передают копии.

— О-о-ох…

Ревизор медленно выдохнул, поерзал на стуле и улыбнулся как-то совершенно по-дурацки.

— Признаться, — сказал Алексей Михайлович, — я уже начинал опасаться, что мы не доберёмся до сути. Опоздали. Проиграли. А вы… — он сделал паузу и посмотрел на лист. — Вы сумели разговорить человека в тот момент, когда всё, казалось, уже сходило на нет. Я бы сказал, вы душу мою спасли, Сергей Иванович.

Я пожал плечами, не желая приписывать себе лишних заслуг, хотя внутри всё же ощущал приятную свежесть — холодное удовлетворение от проделанной работы.

Ревизор снова взял лист и вдруг нахмурился.

— Кстати… — произнёс он задумчиво. — Вы заметили сегодня утром одну странность?

— Какую именно? — спросил я.

— Нам не принесли ни одного письма из управы, — ответил он и посмотрел на дверь, словно ожидал, что лакей в эту же секунду войдёт с очередным конвертом.

Я молча слушал, потому что и сам уже думал об этом.

— По вчерашнему дню, да и не только, выходило, что едва рассветёт, — продолжал Алексей Михайлович, — как начинают стучать в дверь. Сегодня же — ничего. Словно нас внезапно перестали отвлекать.

— Всё так. Они сочли, что отвлекать больше не нужно. Уезд прекратил отвлекающую тактику. Теперь они заняты другим, считая, что мы более не представляем угрозы.

В этот самый момент в дверь осторожно постучали. Алексей Михайлович поднял голову и вопросительно посмотрел на меня, а я, не ожидая ничего срочного, только пожал плечами и разрешил войти.

В номер вошёл Павел Порфирьевич с неизменным вежливым поклоном, который он исполнял так ловко, будто делал это всю жизнь по нескольку десятков раз в день, хотя кланялся, сколько я мог понять, только перед нами. Он окинул комнату взглядом и на секнду застыл. Обычно он бывал разговорчив и всё интересовался нашими впечатлениями от города, но теперь вёл себя сдержанно.

— Прошу простить за беспокойство, господа, — начал он, не решаясь пройти дальше без приглашения. — Я лишь хотел уточнить один хозяйственный вопрос.

Алексей Михайлович кивнул, приглашая его подойти ближе.

— Слушаю вас.

Хозяин сделал ещё один поклон, уже более короткий и деловой.

— Дело в том, что пребывание ваше в нашем заведении оплачено до завтрашнего дня, — произнёс он осторожно. — Завтра у нас ожидаются гости, поэтому я хотел бы заранее распорядиться комнатами.

Фраза прозвучала предельно учтиво, но такая учтивость была только обёрткой для уже готового решения. Алексей Михайлович на мгновение замолчал, словно не сразу уловил скрытый смысл сказанного.

— Понимаю, — ответил он после короткой паузы. — Благодарю за предупреждение.

Я внимательно наблюдал за хозяином, и понял, что пришёл он вовсе не за ответом. Ответ его интересовал меньше всего, потому что он уже был уверен, каким тот должен быть.

— Скажите, — обратился я к нему как бы между делом, — что же нынче говорят в городе? Мы сегодня почти не выходили.

Хозяин на мгновение замялся, явно не ожидая продолжения беседы в прежнем духе.

— Обычные разговоры, сударь, — ответил он, избегая смотреть прямо в глаза. — Урожай нынче обещает быть недурным, торговля идёт исправно, на ярмарку народ собирается. Вот и все дела наши.

Он говорил ровно и спокойно, но с явной неохотой.

— Значит, всё спокойно? — уточнил я.

— Слава Богу, спокойно, — поспешно подтвердил хозяин. — Город живёт своим порядком.

И тут же поскорее добавил:

— Погода, к слову, стоит на редкость мягкая для этого времени. Путешественникам нынче благодать.

Я кивнул, понимая, что разговор намеренно переведён в безопасное русло, и не стал настаивать. Павел Порфирьевич снова поклонился, пожелал нам доброго вечера и покинул номер, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Когда его шаги стихли в коридоре, я некоторое время молчал, прислушиваясь к этой внезапно вернувшейся