Зауряд-врач - Анатолий Федорович Дроздов

Я насытился, и сидел, потягивая вино из бокала. Оно, как и еда, было великолепным. Бокал не пустовал. Стоило поставить, как за спиной возникал лакей и доливал. Я заметил, что подобную услугу оказывают не всем. На дальнем конце стола гости сами наполняли свои бокалы. И здесь разделение на ближний и дальний круг.

— А сейчас потанцуем! — объявил Поляков. — Надо, чтоб пища улеглась. Веселитесь, мои дорогие!

Оркестр врезал «семь сорок». Гости выскочили из-за стола и встали рядами. Мужчины заложили большие пальцы в проймы жилетов, женщины достали платочки. Двинулись. Пам, опа-опа-опа; пам, опа-опа-опа; пам, опа-опа-опа; пам-тара-пам-пам!.. Я такое не танцую, поэтому, отловив лакея, попросил проводить меня в туалет. Вино помимо удовольствия приносит и хлопоты. Туалет у олигарха оказался на высоте — редкий в этом мире ватерклозет. Чугунный, эмалированный унитаз вмонтирован в пол, что предполагает позу орла, к стене прикреплен бачок с фарфоровой ручкой. Нашелся и умывальник с чистым полотенцем. В нашем лазарете для врачей туалет типа сортир. От солдатского отличается только размерами и наличием умывальника у входа.

Довольный я вышел в коридор и наткнулся на лакея, ошивавшегося у двери.

— Ваше благородие! Давид Соломонович просят вас в библиотеку.

Началось…

— Веди! — кивнул я.

По мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж и прошли широким коридором. Стены его были отделаны дубовыми панелями, на полу — такой же паркет. Кучеряво люди живут! Лакей распахнул передо мной дверь, я вошел в большую комнату. Это, в самом деле, оказалась библиотека. Высоченные шкафы с книгами тянулись к потолку. Ничего себе! Не знал, что олигархи любят читать. В моем мире они этим не увлекались. Яхты, дорогие автомобили, футбольные клубы… Или книги — антураж?

Кроме шкафов в библиотеке обнаружился кожаный диван и такие же кресла. Они окружали небольшой стол с инкрустированной перламутром столешницей. В одном из кресел восседал Поляков. При виде меня он приподнялся.

— Проходите, Валериан Витольдович, присаживайтесь!

Я последовал приглашению. Возникший ниоткуда лакей сгрузил на стол серебряный поднос с бокалами и пузатой бутылкой.

— Коньяк, сигару? — Поляков открыл крышку украшенной резьбой деревянной шкатулки. Внутри нее, как патроны в магазине, лежали сигары. Крупнокалиберные такие.

— Благодарю. Можно рому?

Поляков глянул на лакея. Тот исчез и явился с бутылкой. Извлек пробку и плеснул в бокал янтарной жидкости. Я пригубил. Класс! Не Гавана Либре[39], конечно, но не хуже. В роме я разбираюсь — любитель. Мне его пациенты дарили — знали о вкусах доктора…

Я взял сигару и отрезал кончик специальной гильотинкой — она оказалась на столе. Лакей поднес огня мне, затем Полякову. Мы закурили. Я обмакнул кончик сигары в бокал, сунул ее в рот и втянул порцию ароматного дыма. Выпустил его кольцами. Поляков наблюдал за мной с интересом. В его взгляде я разглядел одобрение. Это с чего? Явился молодой нахал, потребовал себе отдельного напитка, дым кольцами пускает перед лицом олигарха… В моем мире меня б уже вывели, и хорошо, если без членовредительства. Не то, чтобы я хамил, но некоторую развязность себе позволил. Не люблю прогибаться перед денежными мешками.

— Мы с вами толком не познакомились, Валериан Витольдович, — начал Поляков. — Как-то не случилось. Представлюсь: коммерции советник Давид Соломонович Поляков.

— Зауряд-врач Валериан Витольдович Довнар-Подляский, — кивнул я.

— И это все? — улыбнулся он. — А как же шляхтич гербов Брама, Друцк и Лис?

— Это заслуга предков. Я всего лишь зауряд-врач. Один из тысяч.

— Приятно видеть скромного человека, но вы не правы, Валериан Витольдович. Эти ордена, — он указал на мою грудь, — свидетельствуют о том, что вы не посрамили род. Странная штука жизнь, — развел он руками, — шляхтич, родовитый как король, получает орден, который дает право на потомственное дворянство, а другой, кому он жизненно необходим, пребывает в низком достоинстве.

— Если б ордена раздавали по потребности, они б утратили свое назначение. Никто не стал бы стремиться к подвигам или ревностной службе.

— Вы не по годам мудры, — улыбнулся Поляков. — Странно слышать это от молодого человека.

Опять прокол…

— Дочь сказала, что вы не хотите принимать от нас награды. Почему?

— Вы поблагодарили меня в письме. Этого достаточно. Нельзя награждать за естественный поступок.

— А вот сейчас вы говорите, как молодой человек. Мудрый не отказался бы от шанса.

— Какого, например?

— Насколько знаю из газет, вы не завершили образования. Когда война кончится, потребуется диплом. Без него не дадут разрешения практиковать. Знаю, что вы небогаты и мог бы помочь. Любой университет за границей по вашему выбору.

Умен, Давид Соломонович, ох, как умен! Знает, что предложить.

— В этом нет нужды. Мне обещали диплом российского университета. Выдадут без экзаменов.

— Гм! — он посмотрел на меня с интересом. — Как вам удалось договориться?

— Предложили после показательной операции в госпитале. Сам не просил.

— Удивили вы меня, Валериан Витольдович. Не знал, что вы столь талантливы. В вашем возрасте проводить показательные операции…

Это он еще про главнокомандующего не знает.

— Чем собираетесь заняться после войны?

— Она еще не окончилась.

— Победа не за горами. Как фабрикант, причастный к военным поставкам, могу в этом заверить. На фронт потоком идет оружие и боеприпасы. Дивизии и полки пополняются солдатами и офицерами. Я сужу об этом по запросам на обмундирование и обувь. Они выросли многократно.

Болтун находка для шпиона. Хорошо, что в моем теле не донор.

— Мы разгромим супостата. И тогда встанет вопрос: а что дальше? Вас непременно демобилизуют. С дипломом вы можете стать военным врачом, но это означает прозябание в отдаленном гарнизоне в каком-нибудь захолустье. Сомневаюсь, что у вас есть связи для получения места в Минске. Про Москву и вовсе молчу.

Толстый такой намек. Соблазняет, ирод! Только я не барышня.

— Не готов строить планы, Давид Соломонович. Как вы верно заметили: идет война. А на ней, случаются, убивают. Дважды я выжил чудом, в третий раз может не повезти. Благодарю за ром, сигару и чудесный вечер. Мне пора.

Я положил сигару в пепельницу и встал.

— Сядьте! — повысил голос Поляков. — Мы не договорили.

На слуг своих будешь кричать! Я не успел это сказать, как в дверь ворвалась Лиза.

— Папа! Изе плохо! Послали за врачом. Но сейчас вечер, и пока его найдут… Я вспомнила о Валериане Витольдовиче.

Вовремя она.

— Идемте, Елизавета Давидовна!

Мы спустились на первый этаж. В углу зала обнаружилась толпа. Я бесцеремонно растолкал гостей. На составленных стульях лежал знакомый мне подросток. Возле него топтались