К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Всё исчезло в темноте — и свёрток, и рука.

Аптекарь ещё мгновение стоял у колеса, словно ждал какого-то знака или хотя бы короткого слова, но ответа не последовало. Тогда он резко повернулся и почти бегом вернулся к аптеке.

Я понимал, что мне нельзя себя выдавать, тем более, что по-прежнему был в своём «маскарадном» армяке, и продолжал идти, не позволяя себе остановиться. Сомнений уже не оставалось, то, как сюда подкатил этот экипаж — никакая не случайность. Аптекарь работал не один и действовал не по наитию, а по установленному порядку.

Карета стояла здесь вовсе не из-за меня, о чем можно было подумать сперва.

Я медленно шагал по тёмной стороне улицы и видел: едва лишь аптекарь исчез за дверью, кучер лениво тронул поводья. Карета тотчас же покатилась по улице.

Я же почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна азарта. Передо мной возник выбор, и он оказался слишком простым, чтобы быть безопасным. Можно было ускорить шаг, вернуться в гостиницу, закрыть сегодняшний день вместе со всеми вопросами и позволить себе роскошь поддаться усталости. Но ведь можно было и принять эту игру. То есть попытаться узнать, кто сидит в карете и зачем ему так срочно понадобились бумаги из аптеки.

Решение далось легче, чем следовало бы, и это меня насторожило, потому что лёгкие решения редко оказываются безобидными. Однако вперёд гнала мысль: если сегодня упущу эту «нитку», завтра она исчезнет навсегда, и тогда может статься, что все сегодняшнее наблюдения окажутся бесполезными.

Я ускорил шаг, стараясь не терять карету из виду, но при этом не выдавать своего интереса. Улицы уездного города казались пустыми, однако я уже знал: слухи здесь летят быстрее почтовых троек.

Экипаж двигался медленно.

Я шёл следом вдоль редких лавок с уже опущенными ставнями и мимо тёмных окон, за которыми гасли свечи.

На перекрёстке я заметил ещё один одинокий экипаж, стоявший чуть в стороне, возле фонаря, что едва освещал мостовую тусклым жёлтым светом. Извозчик кутался в тулуп и устраивался поудобнее на козлах.

Я ускорил шаг и подошёл к нему. Тут же, не оставляя мужику времени на размышления и возможный отказ, обозначил:

— Срочная поездка!

Извозчик поднял на меня тяжёлый взгляд из-под шапки, внимательно осмотрел армяк и старые, стоптанные сапоги, прикидывая, стоит ли связываться с таким пассажиром в конце дня.

Так что он поёжился, поправил полы тулупа и спросил с хрипотцой:

— Куда торопишься, братец, на ночь-то глядя?

Я оглянулся на удаляющуюся карету.

— Вперёд по этой улице.

Извозчик недовольно что-то проворчал, оглядел пустую улицу и покачал головой.

— Поздно уже, — буркнул он, не глядя на меня. — Ночь на дворе, дорога сырая, лошадям отдых надобен. Не канючь, не повезу.

Он уже потянулся поправить вожжи, а я уже почти своими глазами видел, как экипаж, куда передали свёрток, исчезает за поворотом. Во второй раз я не встречу его на темных улицах, если сейчас позволить этому человеку остаться верным своему упрямству.

Я не стал спорить и вынул деньги. Как в случае и с извозчиком, повезшим Анастасию, рубль оказался убедительнее любых уговоров, но всё же доводом не окончательным. Извозчик медленно пересчитал монеты большим пальцем.

— Куда же нужно? Просто по улице не буду же я ехать… Толкуй по-людски или отвяжись

Я лишь кивнул в сторону удаляющегося экипажа, который уже начинал растворяться в темноте.

— За тем экипажем. И быстро.

Мужик нахмурился, и складки на его лбу стали похожи на трещины в сухой земле.

— За чужой каретой ночью не ездят, — сказал он упрямо. — Это не к добру. Найди другого, а ещё лучше — топай домой.

Карета впереди уже сворачивала. Времени на уговоры или торг попросту не было.

— Служебное дело ревизии, — выпалил я. — По распоряжению ревизора обязаны содействовать! Откажетесь — ваше имя завтра будет записано как препятствующее проверке.

Извозчик вздрогнул и ещё раз оглянул меня: уж не пьян ли я или не сумасшедший ли? У него в голове не сходилось, как какой-то мужик в дешёвом армяке мог такое говорить.

Но рациональность все-таки взяла вверх. Он, видимо, решил, что у простого мужика, каким я был на вид, явно не может быть столько денег, сколько я ему заплатил. А значит, отказываться не с руки.

— Далеко ли ехать-то?

— Пока не скажу. Езжай.

Извозчик, наконец, спрятал деньги в карман тулупа.

— Ну едемте… — протянул он и после паузы добавил: — сударь.

Карета уже ушла далеко вперёд. Наш экипаж двигался все-таки быстрее, однако чувствовалась неохота извозчика, его скрытое недовольство и опасение перед ночной дорогой, которая в уездных местах редко приносила что-либо хорошее.

Он то и дело оглядывался через плечо, словно надеялся, что я вдруг передумаю и прикажу повернуть назад.

— Господин, ночные поездки до добра не доводят, — пробормотал он, не оборачиваясь полностью. — Особенно такие вот.

Слово «погоня» он произнести не осмелился. Да и я не ответил, в этот момент всё моё внимание было приковано к далёкому силуэту экипажа впереди, который едва различался в темноте. Задача изменилась незаметно: теперь нам нужно было не догнать, а не потерять экипаж из виду. Разница между этими двумя намерениями оказалась неожиданно большой, почти философской, если позволить себе лишние мысли.

Колёса нашего экипажа скользили по влажной мостовой, и при каждом повороте извозчик сбавлял ход, будто надеялся, что я устану от бесцельного преследования и отменю приказ. Расстояние между нами и каретой впереди начинало опасно расти. Ещё один поворот — и мы потеряем её окончательно.

— Побыстрее давай, — сказал я, наклоняясь вперёд.

— Лошадей загоню — пешком пойдём, барин. Ночью дороги скользкие, не ровён час колесо снесёт или в канаву угодим.

Карета впереди почти скрылась за углом, и в этот момент я понял, что убеждать его осторожностью бессмысленно. Я наклонился ближе к козлам и едва ли не зарычал сквозь зубы:

— Если мы её потеряем, деньги вернёшь. Все. А если нагоним, то сверху ещё плачу.

Извозчик бросил на меня короткий взгляд через плечо. И алчность в нём всё-таки победила осторожность.

— Держитесь, барин, — буркнул он и резко щёлкнул кнутом.

Лошади рванули, экипаж ощутимо дёрнулся, а колёса загрохотали по мостовой. Я невольно ухватился за край сиденья, чувствуя, как напряжение в груди становится почти осязаемым, потому что расстояние между нами и каретой впереди, наконец, начало сокращаться.

Мы мчались быстрее, чем позволяли здешние не слишком-то облагороженные улицы, и редкие прохожие в темонте шарахались к стенам домов, когда наш экипаж с грохотом пролетал мимо. Карета впереди неожиданно