«Я – АНГЕЛ!». Часть третья: 'Клякса бифуркации' - Сергей Николаевич Зеленин

— Да ты слабак оказывается, товарищ Свешников. А говорил — воевал, в польском концлагере сидел…

Вдруг, схватив за грудки, подтягивает к себе и уставившись чёрными как дуло пистолета зрачками:

— Название концлагеря, быстро!

Первое, что в голову пришло:

— Биркенау!

— Где это?

— Близ Освенцима!

Рисунок 5. НЕ ЗАБУДЕМ, НЕ ПРОСТИМ!!!

Польский концлагерь для пленных красноармейцев. По приблизительным прикидкам, в подобных лагерях смерти было зверски замучено от 50 000 до 80 000 человек.

В принципе, всё верно: прежде немецко-фашистского для евреев — в той местности находился польско-демократический концлагерь для пленных красноармейцев, с практически теми же порядками. Разве что без газовых камер и крематориев для сжигания трупов по причине технической отсталости.

— Комендант?

Польские фамилии тяжело запоминаются, поэтому вместо настоящих военных преступников — которым место только в Катыни, называю первые на ум пришедшие:

— Капитан Лех Валенса! Этот, платил часовым по три сигареты за каждого убитого красноармейца.

— Офицеры?

— По фамилии знаю одного лишь братьев Качинских — оба поручики. Старший, любил наказывать розгой из колючей проволоки, скотина, забивая насмерть… Младший, заставлял руками выгребать дерьмо, а отказавшихся — пристреливал.

Вроде поверив, отпускает.

Кивнув на собственную блевотину, я извиняющим тоном:

— Уже с утра подташнивало — должно быть чего-то несвежего съёл, а тут и ты ещё… Предупреждать надо!

Хлопнув меня по плечу, я чуть на оппу не сел, примиряющим тоном:

— Извини, Серафим! В следующий раз — обязательно предупрежу.

Смотрю на него, улыбаюсь и думаю:

«В следующий раз, я буду стрелять через карман без предупреждения и последующих извинений».

А вслух говорю:

— Всё пучком, Давид! Понимаю — вспылил, с каждым может быть.

Иду и думаю:

«Интересно, а что с ним в „реальной“ истории было? В смысле — без меня, без моего вмешательства? Выполнил ли он задание и стал в тридцатые годы большим человеком в НКВД? Начальником лагеря на Колыме, например? Или не выполнил и, ему самому свернули шею? А может, сам стал „невозвращенцем“? Сколько ему, интересно — Ягодка на операцию отвалил?».

Однако несмотря на мои рефлексии, я самым решительным образом решил избавиться от такого попутчика-начальника на пути в Париж!

* * *

Вторая попытка срубить его с хвоста, была более успешной.

Уже за тысячу(!) рублей, нанятый Мишкой более квалифицированный уголовник — «щипач», украл у того документы и руководитель операции по изыманию краденных народных средств у невозвращенцев, опоздал на поезд.

Стоим на перроне Белорусско-балтийского вокзала и слушаем, как музыку:

— Внимание: Скорый поезд «Москва-Берлин» отправляется с первого пути. Всем пассажирам занять свои места, провожающим — покинуть вагоны.

— Да, где ж он? — беспокоится Сан Саныч, — ведь, не маленький же мальчик — должен понимать: поезд не извозчик — ждать не будет!

— Должно быть, что-нибудь случилось — «фарс-мажор», так сказать! Ну, что ж… — смотрю на часы и, внутренне ликуя, траурно-печально говорю обоим своим архитекторам, — боюсь ошибиться, но кажется — мы его потеряли.

Сентиментальный, не обладающий атлетическим телосложением Прасолов, чуть не всплакнул:

— А жаль: вот бы кто на обратном пути, чемоданы нам тащил!

Немец промолчал, но выглядел весьма довольным: по-моему — он не любит евреев.

Ехали на поезде, в довольно современном и комфортабельном «дипломатическом» вагоне. Я уж и успокоился было: нет «старшого» с инструкциями, явками и паролями — нет и задания от Ягоды.

Как вдруг уже в Смоленске, он догоняет нас на автомобиле!

Чёрт бы тебя побрал… И твою уважаемую матушку с бабушкой… И всех до одного ваших пророков, Содома с Гоморрой, Царя Соломона и Ирода… И, того козла — что вас из ебипетского плена вывел!

* * *

Сидим все вчетвером в вагоне-ресторане — кушаем, пьём, охаем и ахаем — слушая лаконично-короткий рассказ Давида о совсем распоясавшихся московских карманниках. И, о очень чутких, внимательных и заботливых сотрудниках внутренних и иностранных дел из соответствующих наркоматов — которые войдя в положение, быстро и без проволочки восстановили все документы…

Вот сволочи, а⁈

Нас они почти неделю мурыжили!

— И, что? Даже ещё раз о правилах поведения за границей не рассказали?

— Нет.

Я Ж, ГОВОРИЛ — СВОЛОЧИ!!!

Смотрю, наблюдаю и приятно удивляюсь: а наш «Терминатор», то — гурман и довольно неравнодушен к спиртному, оказывается.

То, что он — любитель вкусно пожрать (с его то, габаритами и весом под центнер, это не удивительно) подтвердилось буквально через час на первой же станции, где поезд остановился заправить водой паровоз. Этот здоровяк, накупил пирожков у местных торговок для всей нашей компашки — что для еврея очень удивительно, но большую часть из них умял самостоятельно — что подтверждает его жидовскую натуру.

Подъезжая к следующей станции, я вызвался добровольцем сбегать за едой:

— Теперь моя очередь!

Мои попутчики и соседи по купе — убивая время азартно играли в карты, поэтому не возражали.

Вернувшись, я протянул этому обжоре беляш, второй дожёвывая сам и, не моргнув глазом:

— Извините, друзья-камрады — но эти последние были, да и те — чуть ли не из рук выхватил!

Конечно, сильно упал в глазах у Александра Александровича Прасолова и его коллеги из Германии — Рудольфа Вульфа:

— Я считал Вас более расторопным, Серафим Фёдорович!

— Дас ист плёх!

Зато во время ужина с лёгким белым сорокоградусным «винцом» — Лейману стало плохо прямо в вагоне-ресторане. Имеющиеся на борту поезда медики ничем ему не могли помочь, но за небольшую мзду через проводника — заподозрили какую-то заразную инфекцию. Моего, покрасневшего, покрытого пятнами и перепуганного до смерти Большого босса, высадили в Минске и увезли в больничку — хотя тот и всячески упирался.

УУУФФФ!!!

Как гора размером с «Планету-X» с плеч моих упала.

* * *

При пересечении границ, слегка напрягало откровенно-хамское поведение польских таможенников — узревших наши «краснокожие паспортины». А в общем-то — такие же славяне-раздолбаи, как и наши русаки. Облаяли на своей лающей пшекской мове, но к досмотру отнеслись вопиюще халатно.

Затем, зело злили вежливо-гадливенькие улыбочки, дотошно-въедливых немецких стражей таможни, перерывших все вещи:

— Что это у Вас в саквояжнике?

— Это? — игриво подмигиваю, — это мужская косметика.

— Это что? Спиртное?

— Нет