Отряд; Отряд-2; Отряд-3; Отряд-4 - Алексей Евтушенко

– ?

– Это разбилось моё сердце.

Нэла, не выдержав, прыснула.

Валерка ухмыльнулся с довольным видом, достал сигареты и закурил.

– Так что у нас? – спросил он. – Ты ведь не просто так решила навестить одинокого мужчину, страдающего от неразделённой любви, верно?

– Не просто, – подтвердила фея. – Скажи, Валерочка, почему я обо всём должна узнавать последней?

– В каком смысле? – искренне не понял Стихарь.

– В прямом, – сказала фея. – Значит, когда там, у Высших, вам требовалась помощь, то Нэла пришлась ко двору. А теперь – нет?

– Что–то я, Нэлочка, не очень понимаю, о чём ты. Хочешь с нами, что ли?

– Не то, что хочу, я обязана быть с вами, – заявила Нэла. – Уж здесь мне без вас точно делать нечего.

– Нашла же ты, что делать, когда мы в Германию отправились!

– Ну, ты сравнил! – воскликнула Нэла. – Тогда Аню одну оставлять было нельзя. А сейчас, слава Всевышнему, она не нуждается в моей помощи. – Голос Нэлы окреп, и в нем зазвучали хорошо знакомые Валерке нотки. Именно так начинают разговаривать донские казачки, когда чем–то недовольны. Очень сильно недовольны. – Нет, я не понимаю, – продолжала Нэла. – Что происходит, а? Стоило мне отлучиться по неотложным делам к Охотникам, как тут же выяснилось, что мои друзья–товарищи намереваются сделать ноги и оставить меня одну?!

Валерка открыл было рот, чтобы осведомиться, почему по данному вопросу фея решила наехать именно на него, но тут же закрыл. Ясно было, почему. Как–то вечером, около месяца назад, его, Валеркины, подкаты к прекрасной и неприступной Нэле неожиданно увенчались полным успехом. Настолько полным, что воспоминания о той восхитительной ночи до сих пор будоражили сердце лихого разведчика. Правда, следовало признать также и тот факт, что все последующие попытки Стихаря продолжить столь приятные отношения наткнулись на вежливый, но твёрдый отказ. «Извини, дорогой, – было сказано раскатавшему губы ростовчанину. – Время от времени мне нужен мужчина, и ты для этого отлично подходишь, да и вообще классный парень. Но любить фею – себе дороже, уж поверь. Давай радоваться тому, что есть, и не усложнять жизнь себе и другим».

– Ну и голосок у тебя, Нэла, – добродушно произнесли за Валеркиной спиной. – В Москве слышно. А может, и в Дрездене. Хотя где он, тот Дрезден…

Стихарь и Нэла обернулись.

В двух шагах от них, облаченный в полевую пехотную форму вермахта с Железным Крестом 2–го класса и солдатским «Знаком отличия участника пехотных штурмовых атак» на груди, с руками, заложенными за спину, твердо расставив ноги в сияющих сапогах, стоял обер–лейтенант, командир разведвзвода Хельмут Дитц собственной персоной.

– Привет, Нэла, – поздоровался он. – Я тебя всюду ищу, а ты вон где, оказывается.

– Вот, господин обер–лейтенант, – шутливо пожаловался Валерка. – Обратите внимание. Мы думали – это фея, а это натуральная фурия. Налетела на меня ни за что ни про что. Слова сказать не даёт. А что я? Я вообще…

– За фурию ответишь, – пообещала Нэла.

Стихарь вздохнул и полез за сигаретой. Дитц в три шага обогнул скамейку и уселся рядом с Нэлой с другой стороны.

– Ты зря шумишь, – сказал он. – Когда ты должна была вернуться в расположение лагеря?

– Ещё вчера, – немедленно сообщил Валерка. – Как раз ко дню рождения товарища лейтенанта. Ждали её, ждали…

– Подумаешь, опоздала на день, – пожала плечами фея. – Бывает. Дела задержали.

– Если бы они тебя задержали ещё на день, – сказал Дитц, – то ты бы нас уже не застала. И вряд ли потом нашла. Как там вы, русские, говорите по данному поводу? – посмотрел он на Валерку. – Сколько человек одного не ждут?

– Семеро. Семеро одного не ждут.

– Вот. А уж десятеро – тем более.

– Почему десятеро? – удивилась Нэла?

– Считай сама. И маленькую Лизу не забудь. Десять человек и одна фея. Всего одиннадцать.

– Так я с вами? – Стихарю даже показалось, что Нэла немного растерялась, что было совсем на неё не похоже.

– Разумеется, – кивнул Хельмут и улыбнулся. – Мы своих не бросаем. Если ты не против, конечно.

– Да уж не против, – пробормотала Нэла.

– Тогда иди. Даю тебе два часа на сборы. Мы отправляемся, – он посмотрел на часы, – ровно в девятнадцать ноль–ноль.

– Спасибо! – Нэла порывисто и смачно чмокнула Дитца в щёку и вскочила со скамейки. – Всё, я побежала.

– Давай, – сказал Хельмут. – Твоё место будет с нами, в «Гансе». Это я к тому, что мы, немцы, чуть иначе относимся к дисциплине, чем русские. Особенно в разведрейде. Понимаешь, что я хочу сказать?

– Не волнуйся, обер–лейтенант. Буду паинькой и не подведу. Обещаю, – Нэла послала обоим воздушный поцелуй и удалилась танцующим шагом.

Дитц и Стихарь проводили её глазами. Льдисто–голубыми и синими, точно море в августе. Но мечтательное выражение и в тех, и в других было совершенно одинаковое.

– Спасибо, Хельмут, – сказал Валерка, когда Нэла завернула за угол бывшего административного корпуса, – Было бы неправильно оставить нашу фею здесь. Если честно, я о ней не подумал. Хотя должен был.

– Я–то подумал, – ответил Дитц. – И Саша подумал тоже. То есть, мы думали вместе.

– Ага, – констатировал Стихарь. – Раз думали, значит, у вас были сомнения?

– Были. Всё–таки она с нами не с самого начала.

– И мы не знаем, можно ли на неё положиться?

– Что–то в этом роде.

– Но вы всё–таки решили, что стоит рискнуть.

– Да.

– И правильно, – одобрил решение командиров Валерка.

– Я рад, что ты оценил, – хмыкнул Дитц. – А почему ты должен был о ней подумать?

– Потому что она мне нравится, – легко признался ростовчанин. – Как женщина, я имею в виду. Ну и как товарищ тоже, – добавил он, подумав.

– Да, – вздохнул Хельмут. – Хотел бы я видеть мужчину, которому она бы не понравилась. Главное, чтобы с этим у нас не случилось проблем. С Аней было проще – она сама быстро выбрала Михаила, и все успокоились.

– Хочешь сказать, теперь ваша очередь, немцев? – нахально подмигнул Хельмуту Валерка. – Ну–ну.

– В «Гансе» больше места, – ровным голосом заметил Дитц. – У вас в «Маше» будет Аня с ребёнком. – Он встал со скамейки, поправил ремень и кепку, повернулся к Валерке и неожиданно подмигнул в ответ. – Но ты прав. Очень может быть, что теперь наша очередь.

И удалился, насвистывая какой–то бравый немецкий марш.

Проводить отряд собралось всё племя Леонида Макаровича, около трёхсот с лишним человек – за время пребывания здесь отряда людей в племени изрядно прибавилось. Жать руки, обниматься и целоваться не лезли, – кто очень хотел, сделали это ещё днём (весть о том, что отряд уходит, распространилась по лагерю быстрее, чем боевая тревога), также ещё днём отряд снабдили съестными припасами, как минимум, на месяц вперёд, и теперь люди просто стояли, образуя молчаливый живой полукруг, с одной стороны которого располагались ворота лагеря, а в центре – чудесные вездеходы с Лоны по имени «Ганс» и «Маша» и те, кто с минуты на минуту должен был отправиться в новый путь, чтобы уже никогда сюда не вернуться.

– Не пойму, чего мы ждём? – хмурым шёпотом осведомился Руди Майер у Михаила Малышева. – Пока местные бабы реветь начнут, что ли? Я, вон, уже вижу, что кое–кто на старте.

Некоторые женщины в толпе и впрямь украдкой вытирали глаза.

– Макарыча, – тихо прогудел в ответ Малышев. – Попросил обождать минутку. Ты в «Гансе» был, пулемёт свой укладывал, не слышал.

– Не люблю я долгих прощаний, – пробормотал пулемётчик, полез, было, в карман за сигаретой, но остановился.

Толпа зашевелилась, расступилась и пропустила к отряду Леонида Макаровича и местного православного священника отца Петра, прижимающего обеими руками к груди какой–то толстый сверток прямоугольной формы.

– Чуть не забыли, – сказал Леонид Макарович. – Хорошо, отец Пётр напомнил.

– О чём? – спросил Велга.

– Отец Пётр, – обратился Леонид Макарович к священнику, – покажите.

Отец Пётр присел аккуратно развернул ткань, и глазам присутствующих явились две иконы в старинных серебряных окладах. На одной была изображена женщина с младенцем на руках, а на другой – всадник, поражающий копьём змея.

– Вот, – сказал отец Пётр, – примите. Пусть Пресвятая Богородица с младенцем Иисусом и святой Георгий Победоносец сохранят вас на вашем долгом и опасном пути и помогут исполнить то, что вам предначертано. Это старые иконы, намоленные, и в них заключена великая сила Господа нашего. Богородица, я думаю, пусть будет в немецкой машине, а Георгий Победоносец в русской. Хотя не настаиваю. И не думайте о том, что кто–то из вас православный, кто–то лютеранин, протестант или вовсе некрещёный. Все мы дети господни, и Бог всех любит одинаково.

Рыжий Руди Шнайдер открыл было рот, чтобы отпустить по данному случаю весёлую солдатскую шутку, но вовремя посмотрел на серьёзные лица товарищей и решил, что сделает это позже. В другой обстановке. Или не сделает вовсе.