Операция "Невозможное" (Лето и осень сорок пятого) - Евгений Белогорский

— Опять «раму» гоняли? Не нравятся вам наши истребители — недовольно буркнул начштаба.

— Так ведь там аппаратура лучше, а если мы танки в прорыв бросим, то лучших «глаз» для наших орлов не найти.

— Вот именно, — поддержал Пуговку командарм. — Ну и какое будет ваше слово, товарищ Маузер, как говорил поэт. Предвидя вопрос товарища члена Военного совета об одобрении командования, довожу до вашего сведения, что маршал Малиновский в курсе моего предложения и разрешил действовать по нашему усмотрению с учетом обстановки.

— Очень удобный ответ. Победите — хорошо, нет — сами виноваты.

— Ну, что ты такое говоришь? Неужели ты не веришь в способности Железняка и Хромченко раскатать турок как бог черепаху? Сделают, вот увидишь! Или ты Пуговке не веришь? — спросил начштаба Глаголев.

— Да не сомневаюсь я в них и полковнику верю.

— Тогда, что? Утверждаем и вперед, время не ждет — наседал генерал.

— Меня не устраивает тот факт, что влезая по своей инициативе в болгарские дела, мы раздергиваем силы армии. Вчера под Эдирне болгарам «катюши» дали во временное пользование. Сегодня танки на Стамбул бросить, намерены, а потом прикажут двинуться в Грецию, а того, что было как кулак, уже и нет. Одна растопыренная пятерня и как ей прикажите Фермопилы и Афины малой кровью брать?

— Далеко глядишь, Серафим Евгеньевич — усмехнулся генерал. — Прикажут, возьмем и Фермопилы с Афинами, и Крит с Александрией в придачу, но ведь могут и не приказать. Этого никто кроме товарища Сталина не знает. Так что давай будем решать свои насущные задачи. По предложенному мной варианту есть возражения?

— Нет, товарищ командующий, — вынес свой вердикт Рождественский, — я готов поставить свою подпись под предложенный вами план. Гвардейским танкам он по плечу, но вот воздушное прикрытие истребителей им не помешает.

План, предложенный генералом Глаголевым, был с блеском воплощен сводным отрядом полковника Самсонова. За три дня боев он не только перемолол турецкие заслоны на подступах к Лулебургазу, но и захватил этот стратегически важный пункт в восточной Фракии. Впереди находился Чорлу и берега Пронтиды, которые некому было защищать.

Вслед за советскими танками хлынули подразделения 1-й болгарской армии, которые добивали турецкие соединения, попавшие под советский танковый каток. Под их натиском капитулировал гарнизон Эдирне. Под угрозой двойного удара турки оставил Кыркларели и отошли к городку Сарай. Пришедшая в движение группировка турок в Галлиполи попыталась выйти в тыл группе Самсонова, но действовала вяло, и была остановлена болгарами в районе Наджиболы. Весть о страшных гвардейских минометах уже прочно владела умами турецких аскеров, а после демонстративного залпа двух реактивных установок по крупному скоплению войск, поразила и их души.

В отличие от турок, сражавшихся на своей земле, англичане в Греции дрались куда упорнее. Прижатые к берегу моря под Александрополем, они сражались так, будто это была не северная Эллада, а родной Корнуолл. Не собиралась сидеть, сложа руки, и эпирская группировка англичан. Так и не дождавшись удара советских войск в районе Монастир, британцы стали перебрасывать войска на юг, через Козани и Эвпавтопон к Олимпу, стремясь не допустить русских в северную Грецию.

Началась отчаянная гонка между танкистами генерала Кравченко и солдат полковника Фортескью. Англичане заметно проигрывали своему сопернику в скорости перемещения, но у них был один очень весомый аргумент. Оборонительные позиции вблизи горы Олимп, куда они так стремились, уже были заняты войсками греческого союзника британской короны полковника Кратидиса. Даже уступая противнику в численности по своей силе, греки могли продержаться несколько дней в обороне до подхода британских соединений.

Одновременно с этим генерал Скоби начал переброску на север часть сил афинского гарнизона, пытаясь сорвать стремительное наступление маршала Малиновского и навязать ему позиционную войну на перевалах. Наступил критический момент в противостоянии двух сил, когда любое неудачное действие или малозначимая сила могла стать той легендарной соломинкой, что переломила хребет верблюду. И этой соломинкой стали бойцы греческого Сопротивления.

Выполняя приказ сэра Скоби, полковник Кратидис силами свой бригады «Римини» занял оборонительные позиции в районе горы Олимп. На своем вооружении, сторонники греческого короля имели в основном легкую артиллерию в виде ротных минометов и полевой английской 2-х фунтовки. В открытом бою, для советских танков они не представляли опасности, но вот в горах и при наличии британских гранатометов «пиат» с ними приходилось считаться.

Потеряв в первом бою от огня противника две машины, танкисты генерала Кравченко отошли в тыл, пропустив вперед пехоту. Под прикрытием огня танков и артиллерии, советские пехотинцы принялись штурмовать позиции врага, но дальше первой линии окопов не смогли продвинуться. Минометный и артиллерийский огонь противника с закрытых позиций наносил урон атакующим цепям советских солдат. Для продвижения вперед были необходимы гаубицы и воздушная разведка и танковый авангард встал.

Долгожданные гаубицы прибыли лишь во второй половине следующего дня, но не смогли сразу совершить коренной перелом в схватке за перевал. Начался нудный и планомерный обстрел позиций врага с целью уничтожение его артиллерийских позиций. Иногда это приносило успех и под прикрытием огня бронемашин пехотинцы брали штурмом очередную горную кручу. Иногда греки успевали отойти и тогда за продвижение вперед советские автоматчики платили очень высокую цену.

К концу второго дня, советские войска не смогли полностью прорвать первую линию обороны, которую защищали одни только греки. Трудно себе было представить, насколько бы затянулся прорыв всех трех линий, когда к позициям подошли бы англичане, чьи воинские соединения должны были вот-вот достичь района Олимпа.

Ободренный победными реляциями Кратидиса, генерал Скоби позволил себе поднять бокал шампанского. Казалось, что госпожа Фортуна повернулась к английскому полководцу лицом. Несмотря на натиск русских, генерал Латимер все ещё держался в восточной Македонии, а Фортескью и Крокус имели все шансы не пустить русских в Фессалию. Надежда забрезжила перед британским генерал-протектором Греции, но эласовская соломинка спутала все его карты.

Едва только генерал Кравченко начал свой бросок, как полковник Серафис радировал своим сторонникам в Афинах и Лариссе о приведении подпольных отрядов в боевую готовность. Официально сложив оружие в феврале сорок пятого года, эласовцы только и ждали момента, чтобы свести счеты с англичанами и сторонниками короля. В один момент малочисленные отряды подобно мелким ручейкам слились в одну силу, которая под покровом ночи атаковала тылы полковника Кратидиса.

Воспользовавшись тем, что все основные силы бригады были сосредоточены на первой и второй линии обороны, эласовцы без труда, ударом с тыла захватили третью линию обороны. Повязав на локте белые повязки, они атаковали ничего не заподозривших сторонников короля, которые приняли их за маршевое подкрепление.

Нет ничего страшнее, чем гражданская война, когда говорящие на одном языке люди выясняют свою правоту при помощи оружия. Ни среди солдат «Римини», ни среди бойцов ЭЛАС не было случайных людей. У каждого из них была своя история, поставившая их по разные стороны баррикады и не оставив ни малейшего шанса договориться.

Схватка в ночи была жестокая и беспощадная. Пленных не брали и те, кому не удалось бежать вниз с позиций Фокиона, остались лежать на каменистых склонах Олимпа, так и не увидев ласкового сентябрьского рассвета.

Удар эласовцев по третьей линии обороны быстро переменил положение дел. Позиции Фокиона занимали верхний гребень всей обороны и имея даже стрелковое оружие, греческие патриоты могли наносить удары по засевшим внизу коллаборационистам.

Чтобы у советских частей не оставалось каких-либо сомнений, эласовцы подняли над позицией красные флаги и принялись обстреливать тылы второй и первой линии обороны. Командующий авангардом полковник Леонтьев не заставил себя ждать. Быстро разобравшись в случившемся, он бросил на штурм вражеских позиций все свои силы.

Не прошло и часа, как первая линия обороны была полностью, и полковник Кратидис оказался перед крайне трудным выбором. В скорую помощь со стороны британцев он не верил, и ему оставалось только героически пасть за греческого и британского короля. Правда оставалась сдача в плен, что полковник и предпочел сделать. Учитывая, что давившие с тыла эласовцы не были связаны условиями женевской конвенции о пленных и с большим удовольствием отправили бы полковника и его солдат к праотцам, Кратидис предпочел сдаться русским.