'Всего я и теперь не понимаю' - Александр Гладков

Мейерхольдом. Подлая статья о театре, чуждом народу, — его охранная грамота5 <...>

26 января

Днем заходил в ГосТИМ. Там еще заседает ликвидационная комиссия. В коридорах толпятся актеры <...>.

27 января

Сырое, теплое, почти мартовское утро <...> Днем бродил по улицам <...> В газетах новый термин «Указ», видимо, для пущей народности.

28 января

Толки о падении Косиора6. Кажется, официальная причина — его якобы примиренческое отношение к украинским националистам. У него был брат уклонист. Он арестован при разгроме кадров тяжелой промышленности7. Но сам Косиор всегда считался правоверным сталинцем.

Пресса обрушилась на Ставского8.

29 января

На первом исполнении 5-й симфонии Шостаковича.

В Большом зале Консерватории вся Москва и даже В.И.Немирович-Данченко со старой дряхлой женой, раскрашенной и страшной9. Шостакович выходил раскланиваться в узеньком сером костюмчике, бледный и утомленный. Говорят, он страшный неврастеник и почти помешался на том, что его должны арестовать <...>

Февраль

12 февраля

Приказ о ликвидации театра им. Вс. Мейерхольда («Правда», 8 января 1938)

По словам Х., число невозвращенцев невелико. Когда-нибудь историки будут недоумевать, размышляя над послушанием, с которым наши дипломаты ехали навстречу смерти в эти годы. Число самоубийств значительно. Большая часть из них чекисты. Вероятно, это самые умные люди. По словам Х., арестован Б.Ф.Малкин 10. Он говорит, что аресты продолжаются вовсю. Сначала жен не брали, затем их стали брать спустя некоторое время, а сейчас берут одновременно с мужьями.

20 февраля

Афиногенов восстановлен в партии, очевидно, в виде наглядного пособия к постановлению об «искривлениях» для простодушных11. Рад за него, но невольно думается о десятках тысяч других, которым не так повезло. Любопытно, способен ли А.Н. в эту счастливую минуту для себя вспомнить о них, ну хотя бы о своем приятеле Киршоне12. Афиногенова уже видели в кафе «Метрополь».

22 февраля

Х. рассказывает, что несколько дней назад в Париже умер после неудачной операции желудка сын Троцкого Лев Седов13. Когда-то он жил на одном дворе с нами (в 26–27 гг.) в б. особняке мецената Щукина, верхний зал которого расписан Матиссом. Я хорошо помню его гуляющим с собаками по двору. Другой сын Троцкого Сергей расстрелян в прошлом году14. Он отказался уехать в эмиграцию с отцом и был скромным инженером в Сибири. Старшая дочь Троцкого покончила с собой в Берлине, а другая дочь умерла в СССР от ТБС.

26 февраля

Встретил бледного и дрожащего от страха Веню Радомысленского15, который рассказал (почему-то под секретом), что пять дней назад арестован В.Ф.Рафалович, завлит МХТ, автор забракованной Мейерхольдом инсценировки «Как закалялась сталь». Летом на той же улице Горького и так же оглядываясь, Рафалович мне рассказывал об аресте М.П.Аркадьева. Веня исключен из партии, но еще на что-то надеется. Пример Афиногенова наполнил его надеждой.

28 февраля

Сообщение прокуратуры СССР о деле «право-троцкистского блока». В числе обвиняемых Рыков, Бухарин, Ягода, Раковский, Гринько, секретарь Горького Крючков, врачи Плетнев, Левин, Казаков и др. Всех как громом поразило, что Горький и Куйбышев были убиты.

Разум это вместить не может. Всё на грани реального. Как трагически окрашиваются последние годы Горького. Но... но логика шепчет, что... Бог с ней, с этой логикой. Посмотрим, какие будут доказательства, кроме самооговора подсудимых.

Среди них секретарь Горького, еще недавно всесильный в литературном мире. Бывшая жена Канцеля16 Шура Ясиновская дружила с компанией Максима 17 еще со времен Шаляпинской студии и как-то предлагала мне познакомить меня с Крючковым на предмет протекции в чем-то, но я, из отвращения ко всяческим протекциям, отказался и, как видно, хорошо сделал.

Март

1 марта

Вечером в Консерватории снова 5-я симфония Шостаковича, концерт Брамса и фантазия на темы «Женитьбы Фигаро» Моцарта. Солист — новый лауреат Владимирский.

На концерте встречи с В.Э.Мейерхольдом и Б.Л.Пастернаком <...>

А.К.Гладков. Дневниковая запись за март 1938 года («Заметки о Мде»). РГАЛИ

3 марта

<...> Звоню В.Э. и он приглашает меня завтра зайти. Страшные подробности процесса. Я читаю газеты по утрам в Ленинской библиотеке.

4 марта

Весь вечер у В.Э.

Разговор о многом. Вернулся в час ночи. Просидел у него четыре с половиной часа.

Около половины этого времени с нами сидела З.Н. — все остальное время мы были вдвоем. Когда поднимался по лестнице, встретил уходящих Зайчикова и Фенина 18.

В.Э. гриппует и сидит дома. Он уже не так нервен, как полтора месяца назад, но в домашней обстановке, с шеей, обвязанной мохнатым шарфом, со стоящими дыбом волосами, он кажется больше стариком, чем на репетициях в театре. Хотя и немудрено постареть после всего этого.

Сидели в кабинете. Там по-новому переставлена мебель. «Чтоб меньше вспоминать прежнее», — говорит В.Э.

Он мрачно смотрит на настоящее нашего театра19. Расцвет МХТ считает «выдуманным». Потеря идейности и проблемности. Парадность. Думая о своей будущей работе, предпочитает оперу драме. «По ряду соображений». О своем «Гамлете» и о разных крахах в своей жизни. О лермонтовском кружке при ВТО. Говорили, конечно, и о том, что сейчас занимает всю Москву — о процессе и, конечно, так же, как говорят все, т.е. осторожно и уклончиво. Но, в общем, всё понятно.

З.Н. не выдержала дипломатии и начала повышенным тоном говорить, что она «не верит», но В.Э. в этот момент вскочил и сказал, что он забыл принять какое-то лекарство. Я заметил, что в ее отсутствие он со мной гораздо откровеннее. А, м.б., это ставшая рефлексом осторожность — о главном говорить не втроем, а вдвоем. Или он бережет ее?

На прощанье он подарил мне (давно обещал и вспомнил) свою старую книгу «О театре» с длинным посвящением, довольно многозначительным. З.Н. тоже была со мной очень мила. Как будто и не было у нас с ней глупых ссор в театре. Приглашали звонить и заходить.

5 марта

Был на утреннем заседании суда над Бухариным и другими. Билет мне достал Х. Немного опасался идти: нужно показывать паспорт, а билет был на чужое имя. Пришлось взять чужой паспорт. Все это было неприятно и мало ли что могло случиться. Да еще брат — «враг народа». Но любопытство превозмогло.

Продолжался допрос Раковского, потом допрашивали Зеленского20. Несколько вопросов было задано Ягоде.

Пожалуй, самое жалкое впечатление производит Ягода. Он поседел, глаза впали. Я видел его однажды совсем близко (на канале Волга — Москва) — это другой человек. Сидит с опущенной