Кассандра - Михаил Веллер

А еще европейцы в конце XX века стали звереть от иммигрантов-мусульман. Ходит в твоем доме все больше чужих, постепенно наглеет от хорошего отношения, уже требуют крикливо то, что им по твоей доброте и гуманизму выделено, и пахать по-черному согласны, и все пособия проглатывают, и все больше их, и воруют, к чему ты не привык, и к девушкам твоим пристают, и вообще начинают держаться по-хозяйски и уж минимум на равных с тобой в твоем доме, и кричат о равных правах. Нет – раздражают!

Но ругать, бить и гнать их не моги. Это фашизм, расизм, ксенофобия, это постыдно и недопустимо, это позор тебе же. Гм. А что с раздражением-то делать?! Физиологию организма и структуру психики ведь не изменишь! Поорать-то на кого, кому врезать?!

И тут Израиль вводит войска на территории. И арабы по всей Европе выходят на демонстрации, а также левые и пацифисты. Э, ребята, кажется, сегодня евреи канают за сволочей! Даешь общественное мнение! Истина здесь никого не интересует. Здесь срабатывает канализация общественных эмоций. Обворовывают, обманывают, телевидение лжет, политики продажны, чужаки заполонили, кругом наркомания, как жить дальше – неясно, но делать-то что-то надо, необходимо, хочется! Может, хоть еврейский погром устроить?

23. Фантастика. Боевики автоматными очередями сбивают замки с дверей Храма Рождества Христова. Оттесняют служителей, пытающихся их сдержать. Захватывают в заложники около полусотни христианских священников и монахов. И заявляют, что будут отстреливаться в случае штурма и перебьют заложников, если израильские солдаты попробуют напасть. Оные солдаты передают воду и пищу для заложников. Боевики делят это промеж собой. Что же говорит общественное мнение? «Израильские войска продолжают осаждать христианскую святыню, в которой укрылись боевики, и это надо прекратить».

То есть. Израильтяне не штурмуют храм, чтобы не повредить христианскую святыню. А исламские террористы в той же святыне отправляют свои физиологические потребности – а где им еще их отправлять, коли забаррикадировались. Но виноват Израиль. Почему? А надоел.

Тебя взрывают – терпи. Мы тебе посочувствуем. Вообще всех перебьют? Примем резолюции, осудим, наложим санкции. И даже пробомбим, если захотим. Но отвечать войной на войну не смей. А вот мы так решили. Мы ж не террористы.

24. Мы сожгли с воздуха полмиллиона детей, женщин и стариков в Дрездене, Кельне, Киле, Гамбурге и это не было вызвано никакой военной необходимостью.

Мы сожгли атомными бомбами четверть миллиона мирных жителей в Хиросиме и Нагасаки, и это не имело ничего общего с адекватными ответными мерами -японцы бомбили базу военного флота в Пирл-Харборе, уничтожали боевые корабли и живую военную силу, а мирное население США они не трогали.

Мы шакалы, которые понимают только свою нужду и боль и прощают себе любые зверства.

25. Мировое общественное мнение было в 1936-39 гг. полностью на стороне испанских республиканцев и против «кровавого генералиссимуса» Франко. И слава Богу, что Франко победил. В противном случае пролились бы моря крови, а страна была отброшена в средневековье типа севернокорейского.

Вы думаете, общественное мнение признало, что было неправо? Что прекрасной души и честные люди в интербригадах не ведали, за что они сражались? За идеалы… А что единственно могло выйти в реальности из этих идеалов?

Молчит общественное мнение. Эдакая совесть-многостаночница.

26

….

….

…

(в этом разделе много общеизвестных горьких фактов и еще более общеизвестных нехороших слов)

27. Прогнило все в датском королевстве, вывихнуло время коленный сустав, и несется речь с шумом и яростью, в которой мало смысла.

28. Во времена черные и глухие общественное мнение может играть роль благой и честной оппозиции. Во времена трудные общественное мнение может играть роль поддержки духа, вдохновлять.

Неподконтрольные властям совесть и ум – вот, казалось бы, суть общественного мнения.

Но ведь и общество бывает – и нередко! – глупым и бессовестным. Жадным, несправедливым и тупым.

Меняются времена, и меняется общество, и меняется вместе с ними общественное мнение.

Каково мнение – таково, значит, и общество. Э?

Сегодня общество больное на голову.

IV Фашизм: психологические и социальные корни

1. Представьте себе военный гарнизон, затерянный в бескрайних просторах Советского Союза, один из множества – через десять лет после Великой Отечественной войны. Все офицеры, кроме лейтенантов, – бывшие фронтовики. Их дети, кто трех-шести лет, ходят в гарнизонный детский сад. И вот в этом детском саду некоторые мальчики, поодиночке или вдвоем-втроем, иногда рисуют углем свастику на песочнице или заборе.

Они что, тайные малолетние фашисты? Да нет, они воспитаны в абсолютной убежденности, что русские (они же советские) – самые лучшие: храбрые, самоотверженные, сильные, справедливые и победоносные. А фашисты (они же немцы) – самые плохие: жестокие, трусливые, кровожадные, несправедливые и глуповатые. Кино, книжки, обрывки взрослых речей – все свидетельствует об этом. Они гордятся наградами и подвигами отцов и победой своей Родины над гнусным и подлым врагом.

И более того: рисуя свастику, они знают, что делают дело нехорошее, запретное, осуждаемое, заслуживающее наказания. Если их ловят и уличают, они потупливают глаза и молчат, каменеют, никак не в силах объяснить, зачем они это сделали. И выслушивают в осуждение то, что и так отлично знают. И если наказывают – принимают наказание как должное. И совершенно не упорствуют -назавтра назло уличителям рисовать свастики даже не думают.

Если ловят – им стыдно и неловко, их поймали за нехорошим.

Может, они дебилы, дефективные? Нет, нормальные и вполне развитые дети.

1-А. Кстати о птичках. Трудно встретить ребенка, который не прошел бы через опыты детской жестокости. Будь то кошка, цыпленок или паук. С болезненным, азартно-тошнотворно-сладострастным любопытством мучают, увечат, убивают. Удовольствия не получают. В повторяемую привычку не превращают. Вспоминают с содроганием – и однако это внутреннее содрогание, память о кислой слюне под языком и легкой холодно-подрагивающей тошноте под ложечкой, вспоминают с известным удовлетворением. При этом отлично знают, что поступают нехорошо. Свой поступок не одобряют. От взрослых скрывают. Обычно проводят такие опыты в одиночку. Редко делятся даже со сверстниками. Если перед ними и бахвалятся подобным – ощущают, что в этом больше защитного цинизма, напускной бравады, скрывающей под собой самоосуждение и на словах оправдывающей собственную нехорошесть. То есть потребность самооправдаться как аспект бравады.

Запомним этот опыт и будем иметь его в виду.

2. И вот эти дети, несколько повзрослев – уже не 4-6, а 5-11 лет -играют в войну. Делятся на «наших» и «ихних». Самый обычный в течение десятилетий вариант в СССР – на «наших» и «немцев», то бишь «фашистов». Заранее известно, что наши победят, иначе и невозможно, да и на самом деле так ведь было. В фашисты идти никто не стремится, но – надо: делятся, причем наши конечно поздоровее будут, получше и многочисленней, и главный лидер всегда среди наших. Наше дело правое, победа будет за нами. Наши способны совершать подвиги, фашисты – нет. Наши готовы на самопожертвование, фашисты обязаны отвечать на допросах и стараться сберечь свою жизнь.

И «немцы» мигом входят в роль. Засучивают рукава, выставляют «шмайссеры», придают зверский вид лицам и позам. И с садистским удовлетворением «расстреливают госпиталь» или «мирное население». Им приятно быть страшными, жестокими, беспощадными. Приятно побыть в шкуре жутких и наступающих немецких солдат, как их показывали в советском кино про сорок первый год.

Это что – гениальная система Станиславского? Или игровое проявление скрытой немотивированной агрессии? И первое есть, и второе есть, но полностью объяснить явление они не могут.

Однако запомним: восьмилетние мальчики ставят себя на место своих страшных (и побежденных в данном случае) врагов, идентифицируют себя с ними – и, испытывают от этого острые положительные ощущения. Вот только «положительность» здесь надо оговорить. В общем ощущения желаемые, приятные, но присутствует и оттенок, нотка, прослойка, мазохизма. Вообще они не хотят быть фашистами, навсегда, постоянно – не хотят: да им это и не грозит. Но временно побыть в шкуре страшного Врага, причем в тех ситуациях, когда этот враг тебя побеждает,– это довольно отрадно. Манко. На критический момент поменяться с ним шкурами и вкусить своей победоносности и страшности -вместо того чтобы попасть под чужую победоносность и страшность в качестве жертвы. Запомним.

3. Август 1968 года. Нет, не Прага. Норильск, советское Заполярье. Ленинградский сводный студенческий строительный отряд. Две тысячи рыл, зеленая форма, большинство при добытых офицерских ремнях. Работы кончены, наряды закрыты, деньги получены, завтра и послезавтра – на самолеты и домой. В качестве прощальной церемонии районный штаб ССО (студстрой-отрядов, кто не знает аббревиатуру) придумал факельное шествие. Отметим фамилии факельных криэйторов: Раскин и Элькин. Арийская кровь отсутствует. Связи с НСДАП невозможны.