Виновны в защите Родины, или Русский - Тимофей Круглов

Звонок из госпиталя был предсказуемым, но все равно неожиданным. Пропавшего студента, не объявившегося после выписки дома, разыскивали родители. Прощания с Татьяной, ушедшей с утра на службу, не получилось. Короткий разговор по служебному телефону, бессвязные фразы, обещания писать, договоренность о скорой встрече.

Молчаливый майор, бывший сосед по палате и начальник Тани, отвез его на своей машине в Каунас. Прежде чем отправиться на вокзал, заехали в госпиталь. Полковник медслужбы в накрахмаленном белом халате сухо поздоровался и стал звонить в штаб Прибалтийского погранокруга — отцу Иванова. Заверив Алексея Ивановича, что сын немедленно выедет в Ригу, и положив трубку, полковник неожиданно скупо усмехнулся в усы:

— Ну что, студент? Нагулялся?

— Нагулялся… — буркнул, глядя в пол, Валера.

— Ты, вьюноша, не забудь, что тебя здесь не только родители разыскивали. — Полковник посмотрел насмешливо на покрасневшего студента. — Что, вспомнил, наконец, Ромео, что у тебя здесь не одна Джульетта? Иди и больше к нам не попадай, займись делом. Ни гулянки, ни жизнь от тебя никуда не уйдут, поверь мне на слово, еще устанешь от этого. А вот время, время уходит очень быстро. — Полковник вздохнул и вместо прощания просто махнул рукой в сторону двери.

Галя, Галочка, Галина — похудевшая, с черными кругами под огромными на осунувшемся лице глазами, в большом, не по росту, больничном халате, лежала на кровати поверх одеяла, невидяще смотря в потолок. Остальные больные в женской палате сменились. Но, судя по любопытным взглядам, которыми они наградили мявшегося у входа Иванова, все подробности госпитальной личной жизни были им прекрасно известны. Самая пожилая из них неожиданно встала, запахнула халат и кивнула товаркам — пойдемте, девушки, погуляем! «Девушки» согласно потянулись к выходу, оставив молодежь наедине.

— Валерка. — прошептала Галка запекшимися губами и закашлялась. — Дай воды напиться, братец Иванушка!

Валера кинулся наливать ей сок из банки, стоявшей на тумбочке, присел на кровать, подал стакан, подождал, пока женщина смочит пересохшие губы, пока напьется, вытягивая тонкую, длинную шею, как галчонок. Галчонок.

— Ну куда же ты пропал? Я тут совсем сдала, иду по коридору, от стенки к стеночке шатаюсь, а перед глазами — Валерка. Пойду покурить, курить не могу, кашляю, а перед глазами — Валерка. Прости, это от болезни, наверное, все плачу и плачу. Ты уже в Ригу уезжаешь? Нагулялся со своей переводчицей? — Валера протестующе помотал головой, но Галина сухой, горячей ладонью прикрыла ему губы. — Не ври. Я замужняя женщина, а вы люди свободные, чего тебе стесняться? Это мне стыдиться надо, дуре.

Иванов поцеловал узкую ладошку, прижал ее к своей щеке и отвернулся.

— Я буду писать тебе, Галчонок, — неуверенно поообещал он. — Просто дела всякие с майором, насчет службы.

— Какие дела, мальчик мой? Какая служба? Не наслужился еще, не наигрался? Не твое это, Валерка, вспомнишь мои слова когда-нибудь. — Она откинулась на подушку и замолчала.

— Да нет, что ты, Галочка, я же в универе учусь, на кой ляд мне портупея?! — запротестовал было Иванов, но она остановила его взглядом.

— Поцелуй меня теперь на прощание. И никогда не ври женщинам, ладно? Лучше промолчи. Обещаешь?

Валера неловко нагнулся, клюнул Галку в бледную щеку, устыдился, порывисто расцеловал мокрые глаза, носик, тонкую шею, потом резко поднялся и вышел из палаты, не оглядываясь. Борис Николаевич, заждавшийся его в своей «Волге», недовольно включил зажигание и поехал на вокзал. Оттаял он только в буфете. Взял обоим по сто пятьдесят коньяку, пару шоколадных конфет, чокнулся и махом опрокинул свой стакан.

— Ну, бывай, студент! Даже завидую тебе, что ты так и не понял что, зачем и почему. Отцу привет передавай. И запомни, Алексей Иванович многое бы дал, чтобы позволить себе прожить другую жизнь. Он ведь человек талантливый. Только служба наша не предполагает личных… — Он помолчал, повертел стаканом, подыскивая слова, — Ну, в общем, личных интересов.

Валера непонимающе посмотрел в лицо седому уже майору, больше похожему на директора школы.

— Ты что, в самом деле не понял или дурачка включил с Татьяной? — Борис Николаевич не дождался ответа и зажевал это дело конфетой. — Ну, счастливо! Доверься судьбе, интуиция иногда на автопилоте из таких виражей выводит. — Не закончив фразы, майор похлопал Иванова по плечу и ушел.

Дорогу в поезде Иванов проспал. Уже в автобусе, подъезжая к Иманте, завидев впереди сахарные девятиэтажки в окружении сосен, присыпанных снегом, он внезапно подумал: «Что за ерунда, в самом деле?» И надолго выкинул из памяти и Галку, и Татьяну, и майора. Надо было сдавать сессию, снова окунаться в студенческую жизнь, надо было разгрызть будущее с хрустом, как яблоко, пережевать, пережить и выплюнуть косточки.

От Галки вскоре пришло письмо, потом телеграмма о том, что она будет проездом в Риге.

Пару раз домой позвонила Татьяна, раговаривала вежливо, интересовалась учебой, а потом звонить перестала. Иванову, конечно, было уже не до этого.

Он взялся за книги, сдал сессию, по утрам начал бегать по лесу, благо, что начинался он сразу за их домом, стоило лишь перейти через дорогу. По выходным, вместе с соседом, военным медиком — фанатом здорового образа жизни, ходил пешком через лес в Юрмалу, километров за десять—пятнадцать от дома. Они по дороге не разговаривали, просто шли и шли — сначала по просеке, потом через поля, потом снова через лес. Доходили до речки — Лиелупе и по высокому берегу сворачивали налево, к станции Приедайне. Перекусывали бутербродами или съедали что-нибудь в станционном буфете, а потом снова возвращались домой пешком, потратив на этот поход весь день.

В понедельник Иванов аккуратно приходил в универ к первой паре, старательно отсиживал лекции, потом шел в научную библиотеку. Друзья-сокурсники, с которыми было столько выпито в первом семестре, тоже вынужденно притихли. Все они сдавали первую сессию с проблемами и приключениями — остались без стипендии, а Костеца даже на недельку родители уложили в наркологию, чтобы остановился. Там Костец встретился неожиданно с Ариком, чему оба много смеялись, и только Сашка умудрился удержаться на плаву, не прибегая к радикальным средствам. Он по-прежнему каждый день приходил на лекции с дикого бодуна, но занятий все же не пропускал и даже устроился подрабатывать сторожем на стройку — в центре города, напротив МВД, возводили элитную гостиницу «Ридзене» для высокого начальства. Его примеру вскоре последовали и сокурсники — Иванов сначала сторожил по ночам Ботанический сад в Задвинье, а потом и вовсе рядом оказался, в здании Госкомитета по труду, по соседству с «Ридзене». За ночь через две платили семьдесят рублей в месяц. У Иванова еще была стипендия — это плюс сороковник. Стипендию он отдавал обычно родителям, хотя было это чистой формальностью, все равно они полностью его обеспечивали. Ну а «зряплата» шла на возросшие со временем потребности частной жизни. Представить себе, что уже через несколько лет именно из отеля «Ридзене» прогремят первые автоматные очереди по омоновскому наряду, поддержанные огнем из Министерства внутренних дел, стоящего напротив; представить, что вскоре в здании Госкомтруда, которое сторожил Иванов, разместится американское посольство и станет новым — «Вашингтонским» обкомом для всей Латвии, — было решительно невозможно.

Когда были сданы латынь и старославянский, когда мозги перестали плавиться от исторической грамматики, когда осталась позади вторая сессия, студенты снова начали потихоньку расслабляться; тогда наличие двух, а потом и трех (Костец тоже устроился на работу) сторожек в ведении сокурсников оказалось неожиданным благом. Почти каждый вечер на всю ночь до утра у них было место для встреч, занятий и девочек.

Однако было событие, которое во многом предопределило дальнейшую жизнь еще недавно отслуживших в армии первокурсников. Всем им было тогда по двадцать два года, и новая страсть — жениться! — сплотила их дрогнувшие было в борьбе с гранитом знаний ряды.

А начиналось все так наивно и просто — на носу было 8-е Марта. Девчонок было двадцать пять штук, ребят всего четверо. Раскинули мозгами и стали считать деньги, которых, как всегда, много не оказалось. Посоветовались с родителями. Валерина мать тогда работала завсекцией в крупном промтоварном магазине, расположенном в знаменитой «Кишке» — длинном торговом ряду на улице Маскавас в Кенгарагсе. Она достала для мальчишек двадцать пять красивых коробочек с импортным зеленым мылом, вкусно пахнущим зелеными яблоками.

Осталось присовокупить и подписать открытки, купить оптом двадцать пять штук тюльпанов и приготовить праздничный концерт. Тут уже дело было за Ариком — признанным бардом группы. Вместе с Костецом они разучили на двух гитарах пару шлягеров Антонова. Валера написал шутливое поэтическое послание от «филолухов» «филоложкам», на оставшиеся копейки закупили вина и отправились на лекции.