Метод Сократа: Искусство задавать вопросы о мире и о себе - Уорд Фарнсворт

Во-вторых, Сократу нужно обойти риск того, что темы, представляющиеся ему важными, например справедливость или добродетель, покажутся лишь словами, чем-то гораздо менее значимым, нежели вещи осязаемые, с которыми мы встречаемся в повседневной жизни. Сократ беспокоится, что его собеседники не воспримут идеи в качестве чего-то вполне реального. Рассмотрим его рассуждения о смерти:

Федон, 81b

Но, думаю, если душа разлучается с телом оскверненная и замаранная, ибо всегда была в связи с телом, угождала ему и любила его, зачарованная телом, его страстями и наслаждениями настолько, что уже ничего не считала истинным, кроме телесного, – того, что можно осязать, увидеть, выпить, съесть или использовать для любовной утехи, а все смутное для глаза и незримое, но постигаемое разумом и философским рассуждением, приучилась ненавидеть, бояться и избегать, – как, по-твоему, такая душа расстанется с телом чистою и обособленною в себе самой?

(Нет.) Сократ считает, что идеи столь же важны, как зримое и осязаемое, а возможно, даже и более. Он хочет, чтобы другие люди относились к ним так же[122]. Он желает, чтобы люди заботились о своем внутреннем мире – о своей душе – с той же энергией и вниманием, какие тратят на свое физическое «я» и другие зримые вещи. Мы привыкли относиться к тому, что доступно нашим чувствам, с большей серьезностью, чем к тому, что доступно лишь нашему разуму. Сократ, однако, противник такой предвзятости; он борется с ней, а аналогии выступают его оружием в этой борьбе.

Эпагоге. Как было показано выше, аналогии не доказывают сходства, на котором основаны, но зато они делают его более убедительным – если, конечно, они способны быть интуитивно привлекательными. Если две вещи похожи в чем-то, то, вероятно, они похожи и в другом; не исключено, что они основываются на одном и том же общем принципе. Рассматриваемые под указанным углом зрения, аналогии начинают напоминать форму эпагогического рассуждения – еще один вид аргументации, который применяет Сократ и на котором надо остановиться хотя бы кратко.

Эпагоге – вид аргументации, в котором конкретные примеры приводят к общему выводу. Вот пример из «Протагора», представляемый самим Сократом:

Протагор, 332с

– Скажи-ка мне, пожалуйста, – продолжал я, – бывает ли что-нибудь прекрасным?

Протагор допустил, что бывает.

– Существует ли иная его противоположность, кроме безобразного?

– Нет.

– Дальше: бывает ли что-нибудь хорошим?

– Бывает.

– Существует ли иная его противоположность, кроме плохого?

– Нет.

– Пойдем еще дальше. Бывает ли звук высоким?

– Да.

– Но ему нет ведь другой противоположности, кроме низкого звука?

– Нет.

– Не значит ли это, – сказал я, – что каждой вещи противоположно только одно, а не многое?

Протагор согласился.

Эпагоге обычно рассматривают в качестве одного из способов индуктивных рассуждений, то есть перехода от конкретных примеров к общим выводам. Однако применение этого метода Сократом иногда требует более подробной интерпретации[123]. Он часто приводит несколько примеров, которые устроены одинаково, а затем выдвигает предположение о том, что все случаи устроены точно так же. Однако иногда не совсем ясно, какую связь он проводит между своими примерами и выводами. Теоретически он мог бы сказать: мы рассмотрели все свидетельства, имеющие отношение к делу, – и вот вам правило, которое все объясняет. Но под этим может подразумеваться и следующее: мы проанализировали кое-какие свидетельства, и не исключено, что обобщающим для них будет такое-то правило. Наконец, допустимо и такое: у нас есть несколько примеров, и вот та общая особенность, которую они иллюстрируют (но которую не доказывают), или универсальная идея, которую все они представляют. Ситуацию, описанную в «Протагоре», можно интерпретировать как извлечение правила из нескольких примеров или приведение нескольких примеров правила, которое формулируется интуитивно. Среди специалистов идут дискуссии относительно того, какие из этих линий используются в аргументации тех или иных диалогов. Мы не имеем возможности углубиться в них, однако читателю стоит иметь в виду разные варианты.

Эпагоге и аналогия – это несущие конструкции сократической аргументации. Они похожи друг на друга, потому что в обоих приемах предполагается постоянное сопоставление знакомых вещей с незнакомыми понятиями. В значительной мере сократические рассуждения о морали идут именно по этой схеме: обсуждаемый случай больше похож на указанный или на какой-то другой? Что мы можем почерпнуть из того, что уже нам известно? Сократ сначала добивается от собеседника согласия с самыми простыми утверждениями, а затем превращает его в согласие по утверждениям гораздо более сложным.

10

Правила ведения сократического диалога

Сократ устанавливает правила ведения беседы. В этой главе мы рассмотрим некоторые из них, а именно: пытайся найти истину, а не победить; изучай людей, а не только их утверждения; оценивай аргументы по существу независимо от того, кто их выдвигает; говори прямо и только то, что думаешь; применяй принцип одного свидетеля, то есть относись к собеседнику как к судье, оценивающему твои показания; придерживайся принципа доверия; не обижайся сам и не обижай других. Мы не останавливались на этих правилах в главе 3, посвященной центральным элементам сократического метода, поскольку некоторые из них справедливо считаются второстепенными, а некоторые применяются гораздо реже прочих. Тем не менее они все равно важны.

Спокойное отношение к правилам. Некоторые из правил, предложенных Сократом, можно назвать таковыми лишь с натяжкой, поскольку у самого философа отношения с ними весьма непростые. Он придумывает их, а затем сам же нарушает. Например, он сначала запрещает собеседникам произносить длинные речи, но позже сам разражается пространной тирадой[124]. Иногда он приводит некачественные аргументы, вызывая споры о том, не нарочно ли он так поступает[125]. Он предстает то откровенным, то скрытным. К философии он относится с иронией, но в итоге за свою философию отдает жизнь. И у Сократа, и у Платона, а может быть и у них обоих, был вкус к веселью и лукавству – к той стороне человеческой натуры, которая далека от прямолинейности и трезвости, с которыми Сократ ассоциируется на первый взгляд. Вот комментарий Паскаля на этот счет:

Платон и Аристотель кажутся нам надутыми буквоедами, а в действительности они были достойные люди и любили, как все прочие, пошутить с друзьями. Они писали, как бы играючи, когда развлекались сочинением: один – «Законов», а другой – «Политики», ибо сочинительство было для них занятием наименее мудрым и серьезным, а истинная мудрость состояла в умении жить просто и спокойно[126].

По мнению Ницше, Сократ превосходил основателя христианства в том, что

обладал веселой серьезностью и мудростью, полной плутоватой шутливости, что составляет лучшее душевное состояние человека[127].

Способность сочетать в себе противоположности – одна из составляющих сократовского духа. Литературные, философские и прочие таланты генерируются напряжением между двумя полюсами, а не каким-то из них в отдельности. Хорошим примером здесь выступает сократическая философия. Она предельно серьезна и в то же время крайне игрива – этим, собственно, она и привлекает. Вот что писал об этом Эмерсон:

Редкое сочетание, и притом в безобразном теле, балагура с мучеником, уличного или рыночного говоруна с бесподобнейшим праведником, где-либо известным по истории тех времен, поразило Платона, умевшего давать цену таким противоположностям… ‹…› Дивный синтез характера Сократа выказывается перемежаясь с синтетическим духом Платона[128].

Но даже если некоторые правила сократического диалога порой и нарушаются, они все равно остаются полезными, ибо в них заключена мудрость. Это методика, за которой стоят определенные причины, и понимание этих причин помогают лучше мыслить. Следует лишь помнить, что у метода Сократа есть такая особенность: время от времени он обходит собственные правила.