Журнал Наш Современник 2007 #7 - Журнал Современник

"Я РОС В ГУБЕРНИИ НИЖЕГОРОДСКОЙ"

В начале прошлого века, перед великими потрясениями Семенов имел наиболее привлекательный вид. В центре его на замощенной булыжником площади возвышался величественный собор с колокольней, где висел

колокол, отлитый к трехсотлетию Дома Романовых. Рядом с площадью был разбит липовый парк, а возле него поблескивал небольшой пруд. От площади лучами расходились восемь улиц, главная из которых называлась, как и в Нижнем Новгороде, Покровкой, в отличие от других имевшая не деревянные, а кирпичные тротуары. На ней располагались и магазины, дополнявшие каменные торговые ряды, сооруженные против собора. Были в городе еще старообрядческая да кладбищенская церкви и деревянный храм в Солдатской слободе. При всей планировочной симметрии, утвержденной в былые годы властительной Екатериной, Семенов не утратил благостного уюта налаженной жизни с обильной зеленью у деревянного жилья, с рябинами и черемухами в палисадниках, с зелеными выгонами и лужайками, с хлопками пастушьего кнута и грузной поступью стада на рассветных и вечерних улицах, с хлебным запахом дыма из труб, с широким торгом местной снедью и кустарными поделками, которому никогда не хватало обширной Базарной площади с ее лабазами. Со стороны нижегородской дороги Семенов начинался прокопченными кузнями, где выковывали всякий необходимый инструмент. Известен был во всей округе искусный мастер Строинский, изготовлявший плотницкие да ложкарные топоры и тесла. Для кержацких лодочников, выдалбливающих ботники, готовили рабочую снасть братья Ладиловы. Повсюду по усадам торчали похожие на баньки лачильни, где окрашивались деревянные ложки да чашки. Предприимчивый художник Георгий Матвеев с учениками ходил по этим лачильням, собирал у кустарей заготовки для открытой им школы хохломской росписи. Всему доброму люду был рад Семенов, каждого привечая словами "Мир, дорогой!" Да еще при этом шапку снимал.

Потому-то и не скрывал ни от кого свои неохладевающие благоговейные чувства к негромкой кержацкой столице почтенный писатель Сергей Васильевич Афоньшин, признаваясь: "Всегда любил этот город. Я любил его весь, каким он был, и люблю, каким он стал".

И поныне еще не утратил Семенов былого привечания и душевного тепла. По преимуществу деревянный и одноэтажный, он хранит в своих старых крепких срубах, в крылечках и наличниках, в узорной резьбе и геранях за окнами, в старых матерых деревах и давно протоптанных стежках-тропинках, во всем своем облике и в настоявшейся, как целительный напиток, благодатной тишине тот самый дух, который называют духом старины, понимая под ним только прошлое, хотя добрый обиход, радушие, чистосердечность, деликатность, уважительность, щедрость, с чем приходит в наш век вовсе не навязчивая старина, необходимы сейчас как поддержка и как спасение, а значит, они насущны, своевременны, современны.

Как бы хотелось, чтобы в новых, из камня и бетона строениях не пресеклось то, что является истинной целью жизни - способность любить и умножать добро и красоту. К этому, в конечном счете, и подвигала поэзия Бориса Корнилова, родившегося и возросшего в славном городе Семенове.

В литературе о поэте по поводу места его рождения вышла неувязка, с которой долгое время не могли справиться биографы и критики. В авторитетном издании, например, вышедшем в большой серии "Библиотека поэта" в 1966 году, было опубликовано стихотворение Бориса Корнилова "Из автобиографии", начинавшееся так:

Мне не выдумать вот такого, и слова у меня просты - я родился в деревне Дьяково, от Семенова - полверсты.

Кажется, все ясно. Но во вступительной статье к стихам поэта известным критиком Львом Аннинским утверждается нечто иное:

"Строка: "Я родился в деревне Дьяково, от Семенова - полверсты" - неточна. Борис Петрович Корнилов родился в селе Покровском Семеновского уезда, Нижегородской губернии, 29 июля 1907 года". Не менее занимательно то, что сообщается далее: "Семенов - уездная глушь. Маленький чугунолитейный заводик, несколько тысяч жителей, большинство кормится промыслом: режут из дерева ложки. Дьяково - еще большая глушь. И еще большая глушь - Покровское. Старая, кондовая, старообрядческая Русь,

гнездовье раскола, родина Мельникова-Печерского. Полуразрушенные монастыри, замшелые часовни, дремучие леса, древние сказания: о невидимом граде Китеже, о Батыевой тропе; отсюда, из этой вековой и безмолвной толщи, выйдет Корнилов и назовет эти места: "Моя непонятная родина". Из этой глуши он выбирался медленно".

Кроме небрежности и ошибок налицо в этом тексте явная предвзятость: и эта - трижды - глушь, и "гнездовье раскола", и "безмолвная глушь", откуда якобы медленно выбирался поэт. На своей совести оставляет автор статьи и голословное утверждение о селе Покровском, без объяснений пренебрегая строкой "я родился в деревне Дьяково". Так что едва ли можно доверять Аннинскому при всем его авторитете и его известности. Кстати, свои промашки он повторяет и в предисловии к "Избранному" Бориса Корнилова, выпущенному в свет издательством "Художественная литература" в 1990 году. Правда, есть поправки: например, "родина Мельни-кова-Печерского" заменяется на "исток", что тоже заставляет подозревать автора в суесловии.

Биограф поэта Леонид Безруков заявляет в послесловии к "Избранному" Корнилова, появившемуся благодаря Волго-Вятскому книжному издательству в 1966 году: "Борис Петрович Корнилов родился 16 июля 1907 года в селе Покровском Семеновского уезда". И тоже без всяких ссылок и доказательств.

Несмотря на предпочтения Аннинского и Безрукова, все равно выходило, что Корнилов одновременно родился в двух местах - Дьякове и Покровском. Лишь когда старейший писатель, встречавшийся с Корниловым в юные годы, Константин Поздняев сверил стихотворение "Из автобиографии" с подлинником, где обнаружил в злополучной строчке начертанное рукой поэта не "родился", а "крестьянил", безоговорочно было признано, "что новорожденного младенца Корнилова положили в люльку именно в Покровском". И все же кое-какие факты не сходились. Требовалось более тщательное расследование. Необходимо было документальное подтверждение.

Поисками его и занялся пытливый и энергичный семеновский краевед Карп Васильевич Ефимов. Нередко бывает так, что истину перестают искать, свыкаясь с тем, что утверждают авторитеты. И ошибка в конце концов становится дороже правды, поэтому ее и тиражируют. Можно себе представить радость увлеченного благой целью исследователя, когда он в Семеновском загсе стал просматривать "Метрическую книгу о родившихся, браком сочетавшихся и умерших в 1907 году", ранее хранившуюся в Вознесенском соборе, и там нашел неопровержимое свидетельство.

"День рождения - 16 июля; день крещения - 17 июля; имя - Борис; звание, имя, отчество и фамилия родителей: учитель Безводнинского земского училища - Петр Тарасов Корнилов и законная жена его Таисия Михайлова, оба православные; восприемники: семеновский земский врач Евгений Иванович Самосский и жена земского фельдшера Фиона Лукояновна Милотворская, диакон Федор Чижов, исполняющий обязанности псаломщика Павел Фиалковский".

Итак, не может быть никаких сомнений, что Борис Петрович Корнилов родился 16 (по новому стилю 29) июля в Семенове. Произошло это в больнице на улице Семеновской (ныне Гагарина), где работал благодетель семьи врач Самосский. Первое время после рождения ребенок находился у родителей матери, живших в Семенове.

Кстати, в 1907 году, согласно записям в "Метрической книге", родилось в Семенове 115 человек, а умерло 87. Прирост населения был ежегодным. И нельзя сказать, что жизнь здесь была вовсе уж безотрадная и пропащая. Нелегкая - это да. Но когда и где она в России была легкой?

Трудно пришлось на своем веку деду Бориса Тарасу Яковлевичу, бедняку из бедняков, который с пятью сыновьями делал ложки и за бесценок сдавал их скупщику. Земельного надела у него не было. Крайняя нужда довела его до нищеты. Из всех сыновей в люди вышел Петр, самостоятельно выучившийся грамоте по псалтыри. Его приняли в церковно-приходскую школу. Но вот несчастье - заболел он оспой. Врач Евгений Иванович Са-мосский, лечивший мальчика, привязался к нему и с согласия родителей взял его на воспитание. Окончив Семеновское городское училище, Петр Тарасович с помощью Самосского смог поступить на двухгодичные курсы учителей начальных классов в Нижнем Новгороде, вернувшись в родные

края с горячим желанием "сеять разумное, доброе, вечное". Благородный Евгений Иванович ободрял и напутствовал воспитанника.

Дед Бориса по матери был выходцем из Владимирской губернии, работал управляющим мануфактурного магазина. Перебравшись в Семенов, женился. Таисия Михайловна воспитывалась в многодетной семье. И после школы тоже, как и Петр Тарасович, выбрала учительскую стезю. Начался для нее первый учебный год в красивейшем селе Покровском, расположенном вдоль берега Керженца. Забот ей досталось немало: село было ложкарным, и родители не пускали в школу детей, которые уже с малых лет наловчились делать ложки и помогали взрослым наполнять продукцией плетенные из лыка короба. Вот и приходилось молоденькой учительше ходить по домам и уговаривать бородатых кержаков не оставлять своих чад без грамоты. Уважительность и добросердечие помогали ей обрести доверие родителей - в школе начались занятия.