Виновны в защите Родины, или Русский - Тимофей Круглов

С Млынником Иванов общался редко, в случае крайней необходимости. Да и то никогда не обсуждали они никаких серьезных вопросов. Чес знал, кто он такой, — этого ему было достаточно, вероятно. Валерий Алексеевич решал свои вопросы с другими офицерами, и надобности в близком знакомстве с новым командиром отряда у него тоже не возникало. Может, оно и к лучшему.

Когда ритуальные триста граммов на каждого были выпиты, капитан Чизгинцев отдал Иванову пластиковый пакет с водкой, привезенной Мурашовым в немереном количестве, подошел к шкафчику, сунул что-то себе за пазуху и сам проводил Валерия Алексеевича в дальний барак, в кубрик к командиру 4-го взвода.

— Устраивайся, Валера! Толик скоро сменится, отдохнете как следует. Я ведь знаю, что вы с ним вместе эту статью готовили. Он, между прочим, с экипажем, тебя в Дом «печали» провожал, когда ты статью туда отвозил. — Юра усмехнулся в ответ на недоумевающий взгляд Иванова. — Неужто ты их не заметил?

— В голову не пришло, — растерянно протянул Валерий Алексеевич.

— А вдруг бы не доехал? — Капитан легко улыбнулся, обозначив, что разговор пора переводить в шутку.

— Да уж, секретный документ, — так же легко отмахнулся от поданного знака Иванов.

— На-ка вот, примерь! — Капитан вытащил из-за пазухи новенький черный берет. — Нет, на эту сторону. Вот, теперь вижу омоновца! Носи и береги себя!

Дверь за Юрой не успела закрыться, как кто-то поймал его в коридоре. Капитан обменялся с невидимым Валерию Алексеевичу собеседником парой фраз, и дверь снова открылась.

— Валерий Алексеевич, познакомьтесь! Вы наверняка будете часто контактировать по. рабочим вопросам.

В кубрик, наклонив голову в низком проеме, вошел высокий худой офицер. Он выпрямился, острое лицо чуть разгладилось прохладной вежливой улыбкой.

— Старший инспектор аналитической группы майор Чехов Александр Андреевич. Рад знакомству.

— Взаимно! — Мужчины пожали друг другу руки, встретившись на долгое мгновение глазами.

— Проходил мимо, Юрий Евгеньич мне шепнул, что вы здесь Мурашова дожидаетесь. Думаю, надо познакомиться с Интерфронтом лично. — Майор расслабился, сделал лицо проще, но все равно оно было слишком интеллигентным, мало подходящим к общевойсковой повседневной офицерской форме, непривычной на базе, где все ходили в черных комбинезонах.

Капитан вежливо оставил их вдвоем, но не успели Чехов с Ивановым начать разговор, как в кубрик весело ввалился лейтенант Мурашов. Увидев майора, Толян не напрягся, как почему-то ожидал Валерий Алексеевич, а, напротив, быстро и довольно кивнул, как будто они договорились тут встретиться заранее.

— Не буду вам мешать, господа, мы еще успеем наговориться, я в этом уверен! — Александр Андреевич улыбнулся, пожал еще раз руку Иванову, кивнул по-свойски Толяну и вышел.

— Чего это он вдруг «господ» завернул? — недовольно спросил у друга Валерий Алексеевич.

— Не обращай внимания, Питон — мужик ехидный, наверняка уже прознал, что тебя Поручиком в отряде окрестили. — Бубнов не спеша переодевался в штатское.

— Питон?! — не скрыл своего удивления Иванов.

— Питон! Кто же еще? Длинный, худой, да еще и особист к тому же. Конечно, Питон.

— Так. аналитическая группа.

— А. — Толян с выражением посмотрел на товарища, — какая тебе разница, как это у нас называется?

— Ну, тогда понятно! Тогда будем водку пьянствовать! — Валерий Алексеевич захлопотал по-хозяйски у стола, слава богу, не в первый раз здесь ночевать приходилось, знал, где и что находится.

Уже ложась спать после долгого вечера с обильным возлиянием, Иванов нашарил в потайном кармашке пиджака маленького бронзового питона и со всей силы сжал его, стараясь помять безделушку. Питон не подался своими упругими кольцами и был отправлен обратно в карман. Толян уже вовсю похрапывал на соседней койке. А Валерий Алексеевич еще долго курил да попивал воду из алюминиевой кружки, запасенной предусмотрительно на ночь, чтоб трубы не сгорели. «Хороша была Танюша, краше не было в селе.»

— Ах, Таня, Таня.

Когда запрокинешь голову,Посмотреть на ночное небо.Липы над твоим домомЗакрывают почти все звезды.Голова начинает кружиться,В шее что-то хрустит,Из-под ног уходит земля.Осень — прозрачное время,Когда обнажаются чувства.Ты думаешь — не вернусь я.И радуешься где-то в душеНа донышке высохшем,Выплакавшем давно все слезы.А я… А я вернулся уже.Не дождавшись морозов.Просто командировка,Чтобы найти себя.Знаешь, мне так неловко,Так хочется, чтобы ты понимала —Нет никого дороже.Так хочется сохранить любовь.Сила земного притяженияНе дает взлететь.Верхи не могут.Низы не хотят.Ах, как жалко бедных котят,Рыбка золотая моя.

Глава 15

«Первым делом мы испортим самолеты, ну а девочек, а девочек — потом!» — звучала в ушах привязавшаяся еще в Рижском аэропорту мелодия. Песенка всплыла из юности, с посиделок со студентами РКИиГА в знаменитой общаге на Цитаделес. Будущие инженеры гражданской авиации славились своим здоровым цинизмом, даже в КВН их команда играла когда-то с особым шиком.

До Новосибирска лететь пришлось чуть ли не половину суток. Из Риги вылетели поздно вечером, но промежуточный аэропорт не принимал, самолет посадили почему-то в Кирове, долго мурыжили пассажиров в холодном неуютном здании аэровокзала, потом, как водится, без объявления войны, спешно посадили обратно на борт; и только во второй половине следующего дня Иванов добрался наконец до первого на его пути сибирского города. В самолете Валерий Алексеевич познакомился с попутчиком — молодым шахтером из Новокузнецка. Тот принимал участие в волне забастовок — чуть ли не первых в Союзе. Он рассказал, тихо матерясь, что после забастовок ничего не изменилось — только зарплату немного подняли. А уголь по-прежнему горами лежит вокруг шахт и не вывозится. Шахтер приглашал в гости, а на прощание сказал: «О том, что у вас происходит, надо бить в колокол на весь мир, а вам не дают говорить, чтобы мы не помогли вам! Нас, русских, делят уже сейчас, одних покупают, других подставляют и всех вместе — стравливают друг с другом!» Так, уже в самолете, даря шахтеру подборку «Единства», обнимаясь на прощание, Иванов понял, что не зря придумал эту командировку через всю страну. Хотя, казалось бы, надо сидеть плотно в Риге и копаться в своей песочнице.

Первое, что запомнилось тогда, после утомительного и бестолкового перелета, — это пирожки с курагой. И снег, которого в Риге еще дожидаться и дожидаться. Сибирь и курага как-то не вязались у Валерия Алексеевича вместе. Помня о том, что никто его в Новосибирске не ждет, Иванов сначала снял комнату в новом жилом районе огромного, раскидистого города и только потом, наудачу и налегке, отправился в местный обком партии.

Пятница. Уже темнело. Милиционер у входа долго вертел в руках командировку Иванова и его интерфронтовское удостоверение, листал паспорт. Потом неохотно снял трубку и коротко переговорил с кем-то. На удивление, в этот поздний час в обкоме оказался заведующий идеологическим отделом — его-то Иванову и было нужно. Какой-то вялый инструктор провел Валерия Алексеевича по длинным — бетон со стеклом — коридорам, затем, через пустую уже приемную, в кабинет высокого по тогдашним меркам начальства.

За столом сидел довольно молодой, энергичный человек, сразу протянувший Иванову крепкую руку.

— Сабанов Анатолий Петрович!

— Иванов Валерий Алексеевич!

В кабинете ярко горел свет, в большое, во всю стену, окно летели сквозь черноту наступающей ночи пушистые белые хлопья, и мерцающим заревом разливался за стеклом огромный незнакомый город. Но почему-то после первых же минут разговора с партийным начальником на душе у Иванова сразу потеплело и рассосался тревожный комок, терзавший душу. Ей Богу, где-нибудь в Лиепае, не говоря уже о Тукумсе, Валерий Алексеевич вряд ли почувствовал бы себя так спокойно и уверенно, как в тот свой первый вечер в Новосибирске.

В который уже раз оказалось, что Россия — не миф, не мечта замкнувшихся на себе русских Латвии. Снова огромная страна встретила Иванова как своего — родного, русского человека. Удивительно, но такая простая, ранее непреложная, азбучная истина о том, что Росия — это дом, как-то стала забываться в последние годы, прожитые в Прибалтике. Да и внимание в перестройку сконцентрировалось на Москве, на московских функционерах, частенько посещавших Ригу и всегда, всегда встававших на сторону латышей. А тут, в Сибири, никто не спрашивал Иванова: по какому праву он, беспартийный, тревожит главного идеолога обкома партии — обкома, пока еще контролирующего территорию, на которой не только вся Прибалтика поместится, а еще место останется для какой-нибудь Грузии с Арменией.